Регистрация, после которой вы сможете:

Писать комментарии
и сообщения, а также вести блог

Ставить прогнозы
и выигрывать

Быть участником
фан-зоны

Зарегистрироваться Это займет 30 секунд, мы проверяли
Вход

Валентина РУДАКОВА: «Женя считал, что будет жить сто лет»

2012-02-03 15:49 40 дней назад блистательный вратарь «Динамо» Евгений Рудаков ушел из жизни... Валентина РУДАКОВА: «Женя  считал, что будет жить сто лет»

40 дней назад блистательный вратарь «Динамо» Евгений Рудаков ушел из жизни...

Утром 21 декабря минувшего года, около девяти утра, остановилось сердце прославленного вратаря киевского «Динамо» Евгения Рудакова. Диагноз — обширный инфаркт. Буквально через несколько дней, 2 января Евгений Васильевич собирался отпраздновать свое 70-летие.

Евгений Рудаков — пожалуй, самый титулованный вратарь в истории украинского футбола. Его называли «длинноруким дьяволом», «черной пантерой», «вратарем-пауком», «вратарем-осьминогом». На поле он был спокойным, даже флегматичным, уверенным в себе. Играл без внешних эффектов, но надежно, часто демонстрируя феноменальное мастерство, которое приводило в изумление соперников. Валерий Лобановский отмечал в нем поразительное упорство.

Москвич, воспитанник футбольной школы «Торпедо», Рудаков добился выдающихся успехов, играя в Украине. В составе киевского «Динамо» становился шестикратным чемпионом Советского Союза, трехкратным обладателем Кубка страны. Лучший футболист СССР 71-го года, трижды — лучший вратарь страны. Обладатель Кубка кубков и Суперкубка УЕФА 1975 года. 35-летним играл в полуфинале Кубка чемпионов в 77-м, когда «Динамо» в равной борьбе уступило «Боруссии» (Менхенгладбах).

В составе сборной СССР был серебряным призером чемпионата Европы и бронзовым Олимпийских игр 72-го. В сборной страны провел 48 матчей. Входит в символический «Клуб Льва Яшина» — 206 матчей без пропущенных голов.

«ПИТЬ ЛЕКАРСТВА — ЭТО БЫЛО ДЛЯ НЕГО ЧТО-ТО СТРАШНОЕ»

— Валентина Антоновна, накануне 21 декабря у вас были какие-то тяжелые предчувствия, вы предполагали, что может случиться непоправимое?

— Где-то за две недели до того нам приснились покойные: мне — мои родители, дочке Леночке — дядя, а внучке Наташе — бабушка по папиной линии. И всем троим — в одну ночь, такого ж не бывает! Мы были поражены.

— Как были истолкованы эти сны?

— Обычно говорят: покойные снятся к перемене погоды. Но теперь-то ясно, что это было предупреждение сверху.

— А как себя чувствовал Евгений Васильевич?

— Еще 20 декабря он был на работе. Подошел к водителям: «Ребята, давайте выпьем». — «Васильич, мы же за рулем, надо ехать». Потом они сокрушались: «Господи, если бы мы знали, что видим его в последний раз».

За три дня до смерти муж пожаловался, что у него болит горло. «Это сердце, Женя», — говорю. Потому что, когда он приходил домой, прежде чем раздеться, садился в прихожей: у него была одышка. «Вот сейчас подышу, и все пройдет», — успокаивал меня.

Я умоляла: «Надо вызвать врача». А он: «У меня ничего нет, я здоровый». Ночь, полпервого. Видим: ему совсем плохо, вызвали «скорую». А он заявляет врачам: «Я вас не вызывал». Стали все его уговаривать. Еле укол ему сделали, но таблетки ни в какую не хотел принимать. Шутил: «Вы бы лучше мне пива дали выпить. Завтра пойду на „Динамо“, там все есть, и буду здоровым». Дочка пилюли ему насильно запихала в рот. Пить лекарства — это было для него что-то страшное.

— Но ведь ваш супруг видел, как раньше времени умирали из-за остановки сердца его друзья-футболисты. Неужели это не заставляло задуматься?

— Смотрите, какая закономерность. У Вити Колотова отказало сердце, хотя он лежал в больнице, отдыхал в санатории. Приехал домой под Новый год — и все! Федя Медвидь умер у себя под дверью — тоже сердце. Мы с мужем повели внучку перед октябрьскими праздниками в парк. Федя с большой собакой тоже туда шел. Поговорили, посмеялись. Через час вернулись домой, звонит Виталик Хмельницкий: «Федя умер». Женя на него чуть ли не матом: «Да ты что! Мы же только час назад его видели!».

— Что говорили врачи в ту ночь Евгению Васильевичу?

— Предупредили его, что если не поедет с ними, то до утра может не дожить. А он: «Я остаюсь дома». Ему дали подписать бумагу об отказе от госпитализации. Муж подмахнул, не колеблясь. Но они все равно вручили нам направление в Октябрьскую больницу — в реанимацию: «Если вдруг одумается».

Я все-таки очень благодарна врачам, которые дежурили в ночь с 20-го на 21-е (до этого мы никогда не вызывали «скорую»). Другие бы сказали: «Ладно, не хочешь — не надо». А они его терпеливо убеждали, отнеслись по-человечески, вызвали вторую «скорую», реанимационную. И те приехали. Тоже уговаривали. Но все было бесполезно.

После «скорой» Женя поднимался, ходил. Ему говоришь: «Лежи!», а он: «Я хочу встать». Садился за стол, пил чай. Думал, что тепленького попьет, и горло пройдет.

Утром совсем осунулся, потный был. Я позвонила сыну: «Алеша, приезжай, может, ты его уговоришь». Леша просил: «Отец, у тебя же внуки, ты должен жить!». Ответ был один: «Я никуда не поеду!».

Поговорил с Наталочкой, с внучкой. Потом она ушла на работу. Сын тоже уехал в банк. Дочка еще долго собиралась, она работает в налоговой. Сказала: «Мама, я уже опаздываю, если что, звони». (Дочке — 48 лет, сыну — 38, внучке — 22, внукам — 9 и 5 лет. — авт.)

Мы у отца вечером пульты от телевизора забрали, чтобы подольше поспал. Так он утром, представляете, потребовал: «Включи мне телевизор!». Я ему включила футбол, какой-то матч в записи показывали, а сама вышла на кухню.

Потом прислушалась: что-то тихо. Вхожу в комнату. Телевизор выключен. А Женя лежит себе ровненько, раскрытый. Думаю: наверное, ему жарко. Подхожу, трогаю пальцы — холодные, а выше — еще теплые. Склонилась над ним. Один глаз немножко приоткрыт — правый. И тут пошел неболь­­­­шой такой хрип. Я вспомнила, как перед этим наш доктор мне сказал: «Если хрип из человека идет, то его лучше не трогать, это из него как бы душа выходит». Я сразу вызвала дочку: «Леночка, возвращайся», — позвонили сыну. И началось: врачи, милиция!

Сообщили Виталику Хмельницкому, с которым Женя работал в детской спортивной школе, а он уже позвонил кому надо. Я очень благодарна Игорю Михайловичу Суркису, Виталию Семеновичу Сивкову, Андрею Бибе, Володе Мунтяну — всем, кто взял на себя хлопоты по организации похорон. Спасибо главе Киевской городской администрации Александру Попову за то, что распорядился предоставить место на Байковом кладбище.

— Где похоронен Евгений Васильевич?

— 33 участок, рядом с олимпийским чемпионом по спортивной гимнастике Борисом Шахлиным и бывшим министром спорта Владимиром Куликом.

— Ваш супруг был верующим?

— Может, и был, но держал все в душе, в церковь не ходил: в те времена из-за этого могли быть неприятности. Когда мы шли в Лавру, садился на скамейку и ждал нас. Когда освящали новую квартиру, сидел на балконе. Я думаю, что он был верующим в душе, потому что Бог дал ему легкую смерть. А то ведь люди годами лежат, мучаются.

«ПРИВЫК КАЖДЫЙ ДЕНЬ ДВИГАТЬСЯ — ЕСЛИ БЫ У НЕГО ОТКАЗАЛИ НОГИ, НЕ ЗНАЮ, ЧТО БЫ С СОБОЙ СДЕЛАЛ»

— Откуда у него такая боязнь больниц, врачей? Недоверие к медицине?

— Нет, Женя просто не хотел лечиться. Считал, что здоровый и будет жить сто лет. Его никак нельзя было заставить обратиться за помощью к врачам. У него была проблема с локтем — жидкость там скопилась. И это единственный раз, когда он сам пошел в больницу. Терапевт все время говорила: «Евгений Васильевич, вам надо лечиться. А что, если вообще сляжете?». Он отвечал: «Буду вставать!». Это было два месяца назад.

Помню, приехал из Крыма, куда возил своих мальчишек на соревнования. А там жарко было. Дома у него из носа пошла кровь, течет и течет: лопнул сосудик. «Женя, пойдем в больницу». — «Я сказал: нет!». Ходил на работу с тампонами, чтобы останавливать кровотечение. А дома — подушка в крови, простыни.

И так продолжалось 10 дней. Мы не выдержали: «Да мы тебе сейчас просто-напросто по заднице надаем!». Повезли его в больницу. Там буквально за секунду ему прижгли сосуд — и все прошло. «Вот видишь! — говорю. — А ты 10 дней сам мучился и нас мучил». Врач нам сказал: «Счастье его, что кровь из сосудика этого не пошла в голову».

— Если не секрет, какую пенсию назначили легенде украинского футбола?

— Начальная была — 840 гривен. И 59 — за великие заслуги. Он после окончания вратарской карьеры работал в спортинтернате на Лесном массиве. Валерий Лобановский встретил его во дворе (мы жили в одном доме, соседи по парадным), спрашивает: «Женя, как дела?». И предложил ему работу в «Динамо»: «Я поговорю с Игорем Михайловичем».

Потом пенсия выросла до неполных трех тысяч. За бронзовую олимпийскую медаль определили так называемую президентскую стипендию — полторы тысячи. Не так давно добавили, и он стал получать три тысячи. Сейчас я переоформляю документы: свою пенсию хочу поменять на часть пенсии мужа. Будут ли мне за него платить, не знаю. Говорят: «Не положено».

— Какие-то вредные привычки у вашего супруга были? Выпивка? Сигареты?

— Очень, очень много курил! А когда в последнее время эти матчи динамовцев смотрел, то вообще! И выпить мог. Купим ему, он садился: «Ну, мать, давай». Я говорю: «Женя, мне чуть-чуть». Выпил, опять: «Еще хоть пять капель, я ж не могу один». Я отказывалась: «Мне больше не надо».

Но добрым он был, конечно, заботливым. Я работала инженером в институте «Киевгорстроя». Ушла на пенсию в 55 лет, потому что перед этим мне сделали операцию — полностью поменяли тазобедренный сустав. Денег на операцию не было. А Женя сильно переживал за меня. Пошел к Игорю Михайловичу Суркису, и тот выделил необходимую сумму. Теперь я бегаю!

— Как вы думаете, что предшествовало болезни сердца вашего мужа? Были у него какие-то сильные огорчения, переживания, обиды? Людей порой подкашивают несправедливость, подлость, интриги...

— Я не помню, когда это точно было — лет пять назад. Женя работал в футбольной детской Академии киевского «Динамо». Он подготовил группу мальчишек и должен был передать их дальше — в академическую группу. Оттуда они шли в дубль или в основной состав, кто куда. Среди этих ребят был сын Юрия Калитвинцева, он потом даже в основу попадал.

Женя очень просил, чтобы ему дали возможность со своей группой и дальше работать: «Это ж мои мальчишки, я бы хотел их сам выпустить». Но ему сказали: «Нет, нельзя, в Европе так не делается». В общем, передали кому-то другому. И его это очень подкосило. Я видела, как он переживал, был очень расстроен. Дома муж обычно о своей работе ничего не говорил, и о многом я могу только догадываться, а тут рассказал, что попросил, но ему отказали. После этого замкнулся, ушел в себя.

Я пошла к Аде Панкратьевне Лобановской: «Адочка, может, ты как-то поможешь». Она при мне позвонила Владимиру Онищенко, который в «Динамо» работал, мог повлиять: «Дайте Жене этих ребят выпустить, человек просит, он же с вами играл!». Но... они уже все решили.

Для него работа была — все. Привык постоянно двигаться. И так каждый день. Если бы у него отказали ноги, не знаю, что бы он с собой сделал. Я покупала ему газеты — «Сегодня», «Факты», «Бульвар». Женя очень хорошо относился к «Бульвару», к Дмитрию Гордону, который подарил ему свой восьмитомник.

— Киевское «Динамо» пока, к сожалению, больше огорчает своих болельщиков, чем радует. Как это переносил Евгений Васильевич?

— Он даже перестал ходить на футбол. Смотрел дома. И когда звонили и просили дать интервью, отвечал: «У меня нет слов, чтобы что-то сказать. Я в ужасе! Не только я, наверное». И когда его о чем-то спрашивали, отмахивался: «Знаете, такое впечатление, что это нарочно происходит. Стыдно даже говорить о футболе и думать о нем».

«МЯЧ, КОТОРЫЙ ЖЕНЯ ПРОПУСТИЛ МЕЖДУ НОГ ОТ МОСКОВСКОГО „ДИНАМО“, ПОМНЯТ ВСЕ. „МОСКАЛЬ!“ — КРИЧАЛИ ЕМУ ТОГДА С ТРИБУН»

— Получается, что своей нынешней игрой динамовцы укорачивают жизнь ветеранам, которые все свои силы, здоровье положили на то, чтобы прославить клуб...

— Игроки тех лет сейчас все больные! Кто на похороны с палкой пришел, кого еле привели, кто вообще дома остался, прикованный к постели. Того же Виталика Хмельницкого прооперировали, два сустава тазобедренных поменяли — хромает, с трудом ходит. Володя Мунтян, бедненький, говорит: «У меня все болит».

Сережа Круликовский признался: «Моя пенсия — 1500 гривен. Отдай за квартиру, то да се». Всем платят мизер. А они в свое время блистали, старались изо всех сил! Им Виктор Александрович Маслов сказал: «Хотите, чтобы ваши дети ели, давайте работайте!». Это ведь только в 75-м, когда «Динамо» взяло Кубок кубков и Суперкубок, об Украине узнали во всем мире. Хоть бы Спорткомитет организовал какой-нибудь фонд помощи ветеранам. У нас же сейчас футболисты — богатые люди. Неужели им жалко отчислять в фонд какие-то 200-300 гривен?

— В футбольной карьере Евгения Рудакова были драматичные моменты, которые наверняка отражались на его здоровье. Например, когда 10 сентября 77-го после прощального матча за киевское «Динамо» он уснул за рулем и врезался в железобетонную ограду...

— Я даже не хочу об этом говорить. Такие вещи происходили по молодости, по лихости. Все равно футболисты были сплоченными, дружили домами, друг другу помогали, если что-то случалось. Новый год всегда отмечали в ресторане «Динамо», так же как и свадьбы. Конечно, в молодости и выпивали, и дурачились. Это человеку свойственно.

— Евгений Васильевич действительно после той аварии больше не садился за руль?

— Машину отремонтировал и продал. Сказал: «Все!». Ездил только в городском транспорте.

— Злополучный матч чемпионата Союза 67-го года с московским «Динамо». Стадион в Киеве переполнен. К 87 минуте счет — 2:2. Геннадий Гусаров бьет издали. Евгений неудачно сложился, и мяч между ног вкатывается в ворота. Спустя годы в интервью «Бульвару» Евгений Васильевич признался: «Этот мяч до сих пор стоит у меня перед глазами»...

— Боже, сколько мы прожили, сколько было всяких игр, но именно этот пропущенный гол помнят все! Играть должен был Витя Банников, но что-то у него стряслось, и поставили Женю. А он был болен, доктор накачал его лекарствами, чтобы температура спала. Надо же было играть. И, думаю, в глазах у Жени какие-то галюники все же были. Он рассказывал: «С трибун долетало: «Москаль! Специально пропустил». Домой друзья привели его под руки.

«ЕСЛИ ПРОИГРАЛИ, КТО ВСЕГДА ВИНОВАТ? ВРАТАРЬ!»

— Вы ходили на его игры?

— Очень редко. Старалась даже дома не смотреть. Потому что когда он падал, это было что-то страшное! Потом кто-то из друзей звонил: «Можешь включать, все уже позади, наши побеждают. Счет такой-то». Если ошибся полевой игрок, его могут подстраховать другие, а ошибку вратаря кто исправит? И если проиграли, кто всегда виноват? Первый номер — вратарь! Он пропустил.

Мы из-за этого пропущенного между ног мяча лишились квартиры, которую нам давали на Шелковичной. Только в 73-м, через семь лет, получили ордер на вселение в многоэтажный совминовский дом на улице Суворова — в квартиру № 1. Владимир Васильевич Щербицкий, он же страшный болельщик был, сказал: «Рудаков у нас вратарь номер один, пусть и квартира у него будет под первым номером!».

Дочка вначале огорчилась: «Мама, но это ж квартира для дворников! Как же так?». Помните, были времена, когда дворникам давали жилье всегда на первом этаже. Но оказалось, что дом стоит на сваях, лестницы высокие, и мы в свою первую квартиру едем на лифте как на второй этаж.

— Футболисты, как правило, тяжело переносят завершение игровой карьеры. Евгений Васильевич не пытался заливать горе спиртным?

— Тогда пили все. Он не напивался. Был в расцвете, мог бы еще играть. Но, наверное, у него доля такая, и все, что с ним происходило, — это его судьба.

Муж ведь еще раньше мог закончить. Накануне чемпионата мира в Мексике в 70-м он в тренировочном матче столкнулся с защитником и получил перелом левого плеча с вывихом и разрывом связок. Врачи вынесли приговор: возврат в футбол исключен. Но он решил доказать, что еще сможет играть.

Нам дали путевку в санаторий имени Чкалова в Одессе. Там травматолог сказал: «Если у тебя есть сила воли, бери эспандер и — на море». Женя утром тихо вставал и на пляже отрабатывал от и до. Я позже приходила и видела, какие жуткие боли он при этом испытывал. Но в команду вернулся.

— Вспоминаю, как Евгений Васильевич говорил мне в интервью: «Когда я закончил играть, поклонниц сразу как ветром сдуло...»

— Естественно.

— «А друзья-собутыльники через неделю исчезли. Дальше пошла жизнь — тяжелая и злая»...

— Понимаете, когда он приходил после игры и тренировок домой, бытовыми проблемами не занимался. Футболистов опекал клуб, за них думали. Все предоставлялось без хлопот. На праздник развозили по семьям пайки. Нужна была какая-то мебель, говорили: идите туда-то, вам помогут. И так — с любым дефицитом.

Каждый год мы ездили отдыхать в Трускавец, Кисловодск или Гагры. Единственное, не выпускали за рубеж. Я и Таня Мунтян должны были лететь в Мехико на чемпионат мира. Нас даже сфотографировали, на этом все и закончилось.

Если надо — приходили сантехники, электрики из «Укрсервиса», что-то ремонтировали, меняли, прибивали. И все 17 лет, пока Женя играл в «Динамо», он ничего этого не делал. Потом, ближе к старости, привыкать к резкой перемене жизни было, конечно, тяжело. В этом отношении он был неприспособленный человек. У нас потому и дачи нет, что у него руки ни к чему не лежали, кроме футбола, которому он отдавался полностью.

Когда в футбольной школе говорили, что нет денег, он шел к Игорю Михайловичу Суркису, и тот ему не мог отказать. Его мальчишки ездили на все турниры, много всего повидали. Другие тренеры, может, даже завидовали: вот, мол, Рудаков пошел, и ему дали, а мы не можем найти средств.

Что касается собутыльников, то они через неделю действительно исчезли. Но хорошие друзья остались — Гриша Берман, Илюша и Рита Шаинские. Сейчас они почти все уехали в Америку. Собрали вот деньги, передали, опекают нас. Дочка Оскара Михайловича Ратманского покойного передала две статьи о Жене, которые напечатаны в Америке: одна в Филадельфии, другая — в Нью-Йорке.

«У МЕНЯ НЕ БЫЛО ВРЕМЕНИ, ЧТОБЫ ВМЕСТЕ С ЖЕНЕЙ ОТНЕСТИ ЗАЯВЛЕНИЕ В ЗАГС, ТОГДА ОН ПОШЕЛ ТУДА С МОИМ ПАСПОРТОМ»

— Вы родились в Туле в 42-м, но детство, молодость провели в Москве. Евгений Васильевич — коренной москвич. Как вас свела судьба?

— Мама родила меня в Туле, потому что ее туда из столицы эвакуировали во время войны. А потом она возвратилась в Москву. И папа пришел с фронта. Они работали на заводе имени Лихачева. Я училась в школе, занималась спортивной гимнастикой. Потом тоже пошла ученицей на завод: надо было два года отработать, чтобы поступить в институт.

Мы с Женей жили на Автозаводской, возле завода Лихачева, и даже в одном доме: он — в первом парадном, а я — в третьем. Кстати, в этих же домах по-соседству обитали Витя Маслов, Слава Метревели. А познакомились мы на новогоднем балу, куда я пошла с подружками. Женя — он тогда играл за дубль московского «Торпедо» — пригласил меня на танец. Предложил провести домой. Мы стали встречаться. Я прогуливала тренировки, ездила смотреть торпедовские игры, когда он стоял в воротах.

— А когда вы впервые поцеловались?

— Ой! Я этого уже не помню. Женя был такой скромный! Долго не решался. Он тогда не пил, не курил. Молчаливым был очень, от него слова нельзя было добиться.

Дочке рассказывал, что, мол, я его на себе женила. «Как же я тебя женила, — говорю, — если ты мне все время конфеты „Мишка“ приносил?». Дочка смеялась: «Ну, отец, оказывается, ты маму взял тем, что ей дорогие конфеты дарил».

— А как было на самом деле?

— Он отправился в Николаев играть за «Судостроитель». Перед Новым годом приезжает в отпуск, говорит: «Давай поженимся. Отнесем заявление в загс». Объясняю: «Мне некогда, я — с работы, на работу. Не могу сейчас, нет времени». — «Тогда давай мне свой паспорт». — «Кто у тебя примет заявление без невесты?». — «Ничего».

Загс Пролетарского района был рядышком. Он сходил туда со старшим братом, а потом сообщает: «31 декабря у нас роспись». Это был 1962 год. Я удивилась: «Не может быть!». А он протягивает мне приглашение в салон новобрачных...

— Вас никогда не тянуло назад, в Россию?

— У меня там папа и мама умерли, остался только брат. У Жени — сестра родная, она заранее купила билет, чтобы приехать на юбилей, но... вместо банкета в «Динамо» случились похороны.

Помните, Владимир Путин, когда был президентом, бросил клич москвичам, разбросанным по бывшему Союзу: возвращайтесь! Мол, и дома будут, и квартиры. И мы с Женей в шутку друг друга спрашивали: «Так что, едем?». «Нет, — говорю, — Васильич (я его так часто называла)! Там молодость лишь чуть-чуть прошла, а все, в основном-то, здесь — друзья, дети, внуки, работа. Куда ехать? Зачем?». Стефан Решко хорошо о нем сказал: вот, мол, приехал в Киев москвич и посвятил всю свою жизнь Украине.

— Евгений Васильевич рассказывал, что в 66-м приезжала делегация из Москвы и уговаривала его вернуться в «Торпедо». Что вы супругу советовали?

— Я сказала, что решать ему. Его ведь и за рубежом приглашали остаться известные европейские клубы. И если бы он согласился, то неизвестно, где бы и как мы сейчас жили.

У нас тогда в 66-м, в Киеве были трудности с жильем. Нам много наобещали, но выполнять не спешили. «Динамо» тогда не имело постоянной гостиницы, и мы, как и другие приезжие, жили в гостинице «Театральная». Я Леночкой была беременна. Когда ребята уезжали на игры, они все свои вещи оставляли в нашем номере, потому что только у нас был постоянный. Ребята возвращались, их поселяли в другие номера. Леночку я родила в Москве. Только после этого нам дали однокомнатную на Госпитальной.

— Муж не навещает вас в снах?

— Внучке все время снится, что он приходит домой. Я говорю: «Наталочка, это нормально, ты у нас меньшая, и он тебя, наверное, все-таки больше любил». Заходим в спальню. А человек, даже когда уходит, все равно что-то свое оставляет. Дочка говорит: «Дедушкой пахнет до сих пор». Я говорю: «Он еще дома, это будет до 40 дней. А там посмотрим».

Михаил НАЗАРЕНКО

03.02.2012, 15:49
Топ-матчи
Чемпионат Украины Днепр Олимпик 0 : 0   9 декабря 19:00
Чемпионат Германии Айнтрахт Хоффенхайм - : - 9 декабря 21:30
Чемпионат Испании Малага Гранада - : - 9 декабря 21:45
Чемпионат Франции Дижон Марсель - : - 9 декабря 21:45

Еще на эту тему

Самое интересное:

RSS
Новости
Loading...
Пополнение счета
1
Сумма к оплате (грн):
=
(шурики)
2
Ваша карма ():
=
(шурики)
Сумма к оплате (грн):
=
(шурики)
Сумма к оплате (грн):
=
(шурики)
Закрыть