Арбитр ФИФА, единственный украинец — участник финального турнира чемпионата мира и ведущий обозреватель арбитражной тематики в отечественных СМИ Мирослав Ступар рассказал о своей жизни в футболе.
Мирослав Ступар— Мирослав Иванович, как вы живете? Как здоровье?
— Живу, как все, с надеждой на победу, веря, что враг остановится, и в нашей стране наступит долгожданный покой. Это самый важный сейчас вопрос. Киев, Харьков, Одесса, Львов, Луцк, Черновцы, Франковск — где только не стреляют. А ночные оповещения о тревоге и вой сирен превратились в обыденное тревожное явление.
Утром просыпаешься, слушаешь новости — и сразу становится жутко, но выбрасываешь негатив с надеждой, что все будет хорошо. А потом уже вспоминаешь, что надо принять лекарства, сделать процедуры, выпить таблетки для укрепления иммунитета. А еще есть работа, о которой тоже не забываю.
— Вы до сих пор работаете?
— Да. Работаю там, где и работал, в Ивано-Франковском университете. Раньше он назывался Прикарпатский, а теперь его переименовали в Карпатский национальный университет имени Василия Стефаника.
— Вы преподаете какую-то дисциплину?
— Как профессор факультета физического воспитания и спорта, кафедры спортивно-педагогических дисциплин, я преподаю основы теории и методики футбола. Студенты бакалавриата по выбранному виду спорта в течение четырех лет изучают этот предмет и выходят вооруженными знаниями специалиста-тренера по футболу, начиная с работы с детьми.
— Вам за 80 лет. А сами себя на сколько лет чувствуете?
— Сейчас чувствую себя нормально. В течение последнего года ни разу не был на больничном. Это, можно сказать, моя визитная карточка, позволяющая работать и чувствовать себя на занятиях более-менее хорошо. И не просто стоять на практических занятиях в стороне, наблюдая и что-то комментируя, а еще и где-то ударить по мячу, где-то пробежаться.
— А сколько у вас бывает занятий в неделю?
— По расписанию бывает, что занятия проходят ежедневно.
— Как сейчас проходит ваш обычный день?
— Сейчас я нахожусь на отдыхе в санатории «Мраморный Дворец» в Моршине.
— Как живет ваша семья?
— Жена сейчас на пенсии, а до этого работала в колледже физического воспитания, преподавала баскетбол. Теперь она украшает наш двор цветами, и это приносит ей удовольствие.
— Как сын и внучка Полина?
— Вы, наверное, знаете, что по определенным обстоятельствам они уже почти пять лет находятся в Турции. Там во время отдыха в августе 2020 года Полина внезапно впала в кому. Ее жизнь спасли турецкие врачи, поставив диагноз острый лимфобластный лейкоз. Это заболевание имеет последствия, и по состоянию на сегодня полного излечения нет, поэтому продолжается процесс реабилитации. Сейчас Полину нельзя транспортировать, поэтому она с семьей остается в Анталии, где проходит реабилитацию в хорошей больнице. Когда внучка выздоровеет, будем решать вопрос возвращения.
— Вы работаете плюс получаете пенсию. Хватает ли этого вам на жизнь?
— Если есть работа и хоть какая-то пенсия — то должно хватать. Но сейчас об этом уже меньше думаешь, больше — о мире и здоровье.
— Продолжаете ли следить за футболом?
— Конечно, потому что футбол — это вся моя жизнь.
— Когда вы в последний раз были на стадионе в качестве зрителя?
— В этом году ходил на домашние матчи Прикарпатья в чемпионате. Просматривал календарь и приходил на стадион, когда были интересные игры.
— Какой футбол вы смотрите по телевизору?
— По телевизору сейчас можно смотрит футбол хоть целый день. Смотрел клубный чемпионат мира — несмотря на значительную критику, соревнования оказались интересными. Также смотрел женский чемпионат Европы. Было увлекательно наблюдать за игрой девушек.
— Вы смотрели еврокубковые матчи наших представителей?
— Конечно. Всегда. Вот «Шахтер» в квалификации Лиги Европы встретился с финским «Ильвесом» — игра была в одни ворота. А когда-то и мне приходилось судить игру «Ильвеса» в Кубке обладателей кубков УЕФА (17 сентября 1980 года игра состоялась в Тампере и завершилась со счетом 3:1 в пользу «Фейеноорда» — ред.)
— Что еще вас увлекало, кроме футбола?
— Во времена моего детства дети гораздо больше занимались спортом, чем нынешнее поколение. Сейчас детей от спорта отвлекают гаджеты: все сидят с телефонами, что-то ищут, читают, смотрят. У нас таких вещей не было, поэтому все время мы посвящали спорту. Со школьных лет, мы занимались почти всеми распространенными в стране видами.
— Каким было ваше детство в послевоенные годы?
— Далеко не сладким. Правда, не босоногим, но имело и свои радости. Снег лежал постоянно, а зима тогда была настоящей. Когда морозы достигали -25С, мы, дети, не ходили в школу, а собирались во дворе: играли, катались на коньках и лыжах, а порой и хулиганили.
Это было нормальным явлением для детей, особенно в таком районе Ивано-Франковска, где я жил, так называемой Горке (квартал города за железной дорогой недалеко от вокзала; рабочий район, который считался батярским и спортивным — ред.) Вечером этот район становился особенно опасным. На улицах можно было встретить всевозможных типов, которые могли тебя обокрасть, раздеть или еще что-то хуже.
— Какой самый серьезный огрех вы натворили в детстве?
— В те времена были буфеты, работавшие допоздна. Туда приходили разные люди: сидели за столами, или стояли, пили пиво с рыбой. А мы, ребята, чтобы их подразнить, делали дымовые завесы: брали кусок кинопленки, заворачивали в газету, поджигали, гасили и бросали через окно. Нам это было в кайф. Ну, пацаны же!
— Ну и чем завершилась вся эта история?
— Тем, что нас однажды подловили и хорошо надавали по ушам. После того мы уже больше такого не делали. Как говорят, битье формирует сознание.
— В ваших детских мечтах в те времена было что-то сладкое?
— Я очень любил конфеты «Южная ночь», и мама время от времени их мне покупала.
— А игрушки?
— Помню, когда отец вернулся с войны в 1945 году, а он участвовал в штурме Берлина, привез из Германии железную дорогу на батарейках. В те времена было настоящим чудом — смотреть как по ней поезд едет самостоятельно. Эта игрушка запомнилась мне на всю жизнь.
— Как возникла ваша любовь к футболу?
— Мне нравились игровые виды спорта, и в детстве я попробовал почти все. Сначала серьезно занимался баскетболом. Когда были на трудовой практике в сельской местности под Ивано-Франковском, местные ребята предложили сыграть с ними в футбол. Я начал игру в поле и играл до того момента, пока в наши ворота не назначили 11-метровый. Наш вратарь был слабенький, поэтому я подошел к нему и говорю: «Слушай, дай я стану в ворота, может парирую этот удар». Он не возражал.
— Вам удалось спасти команду от гола?
— Я в прыжке поймал мяч после удара с 11-метровой отметки.
— Какая была реакция ребят из вашей команды?
— В нашей команде были ребята, которые занимались футболом в ДЮСШ. Кто-то из них сказал: «Заходи к нам на тренировку. В нашей команде вратарь не очень сильный, а ты пенальти взял».
— И вы решили пойти на тренировку?
— Да, пошел, и меня взяли в команду.
— А баскетбол вы покинули?
— Нет, около двух лет занимался и футболом, и баскетболом. Когда я учился в 10 классе, мы футбольной командой поехали на Спартакиаду школьников Украины. Игры нашей зоны проходили в Тернополе. Мы дошли до финала, но уступили местной команде. После игры ко мне подошел человек, назвался Михаилом Корсунским — тренером сборной Украины среди школьников (первый тренер таких звезд, как Виктор Каневский, Вадим Соснихин, Владимир Мунтян, Владимир Левченко, Виктор Кащей и Семен Альтман — ред.), и спросил, могу ли я поехать на сборы команды, которые будут проходить в Киеве.
— И что вы ему сказали?
— Сказал, что если будет вызов, то я, конечно, поеду. Приехал домой, и через несколько дней из областного отдела народного образования позвонили в мою ДЮСШ. Мой тренер, Денис Петрович Зембицкий, уже знал, что меня собираются вызвать в сборную для подготовки к Спартакиаде школьников СССР. Я собрал вещи и поехал на сборы. Там было еще несколько вратарей, но мне удалось попасть в состав. В 1958 году мы одержали победу на турнире, который проходил в Тбилиси, и стали чемпионами Всесоюзных игр школьников. Тот турнир окончательно убедил меня, что мое призвание — это футбол.
— Вы были основным вратарем на том турнире?
— Нет, я не все время был в основе. Под конец турнира я заболел экссудативным плевритом — воспалением плевры, то есть оболочки легких. Вернулся домой, а тут пришли тренеры нашего местного «Спартака», выступавшего тогда в классе Б. Они начали уговаривать меня перейти в команду. Но мама сразу сказала: «Никакого футбола! Ты после болезни, надо поберечь здоровье». Тренеры сделали паузу и в следующий раз пришли в конце ноября. К тому времени я уже чувствовал себя значительно лучше. В конце концов уговорили маму, и я написал заявление с просьбой зачислить меня в команду. Так началась моя карьера в футболе мастеров.
— Как в то время вы оформляли профессиональные отношения с клубом, если контрактов у футболистов еще не было?
— Футбол в Союзе был любительским, поэтому игроков оформляли как инструкторов или тренеров в спортивных обществах, которые представляли их команды. Кто только кем не был!
— Кем вы были оформлены, когда играли за «Спартак»?
— Инструктором по спорту.
— А какие деньги вам тогда платили?
— Старыми деньгами 1200 рублей (денежная реформа в СССР была проведена в 1961 году в соотношении 10:1 — ред.).
— Что вы купили на первые деньги заработанные в футболе?
— Ничего не купил, все отдал маме.
— И что она на это сказала?
— Она сказала: «Да ты зарабатываешь больше, чем я». Мама почти всю жизнь работала в областном отделе народного образования, а до этого была учительницей. Ее зарплата составляла около 100 рублей новыми деньгами.
— Случалось ли вам пропускать голы из центрального круга?
— Из центрального круга я никогда мячей не пропускал, но был у меня один ляпсус, когда мы играли в Каменец-Подольском. Это был 1969 год, мы тогда шли в лидерах. Поле ужасное — песка много. Идет передача в штрафную площадь, мяч летит медленно. Я действую на автомате: думаю, сейчас мяч опустится, отскочит от земли, и я возьму его в руки. Уже смотрю, кому из партнеров брошу его дальше. А мяч тем временем, ударившись о газон, не отскочил, а проскочил у меня между ног прямо в ворота (улыбается).
— А вы сами когда-нибудь забивали?
— Бывало такое: во время товарищеских матчей, особенно, когда я играл за хмельницкое Динамо, которое возглавлял Евгений Лемешко (1964-1965 годы — ред.). Мы выезжали на два календарных матча — в Крым, или на Юг. Игры по большей части проходили по субботам и воскресеньям. А что делать целую неделю? Вот мы и играли товарняк в среду или четверг с какой-то командой местного района.
— Лемешко был вратарем. А каким тренером он был в начале своего пути?
— Мне везло на тренеров, которые в прошлом были хорошими вратарями. В луцкий Волыни со мной работал Владимир Еремеев, который имел пятилетний опыт игры в Высшей союзной лиге выступая за кишиневский Буревестник.
А Лемешко имел опыт выступлений за киевское «Динамо» и «Шахтер». Это человек, который жил футболом и отдавался ему сполна. Евгений Филиппович очень любил футбол и всегда с уважением относился к игрокам, жил рядом с командой. Во время тренировок принимал в них непосредственное участие.
Те знания, которые дали мне эти тренеры, помогли стать неплохим вратарем. Думаю, что именно поэтому Анатолий Зубрицкий, который работал в киевском «Динамо», (1963 год — ред.). сделал мне предложение перейти в дублирующий состав «бело-синих».
— Я слышал, что у Лемешко были особые тренировки для вратарей. Это действительно так?
— У Лемешко был хорошо поставлен удар. Довольно часто он вместе с Борисом Соколовым, который немного поиграл в «Динамо», а затем выступал за Черкассы, спорили между собой, кто больше забьет нам, вратарям, с линии штрафной площадки. Соколов был центральным нападающим с просто бешеным ударом. Я никому из них не подыгрывал, стоял честно, но их удары были действительно очень сложные и коварные.
— Когда именно Зубрицкий пригласил вас в «Динамо»?
— В 1963 году я провел четыре матча за сборную Украины. Тогда существовала практика формирования команды из талантливых игроков для проведения товарищеских матчей с разными клубами. Помню, мы играли с харьковским Авангардом, который тогда в Высшей лиге имел не лучшие результаты, поэтому нуждался в усилении. Этот спарринг давал им возможность посмотреть потенциальных новичков. А еще мы играли с киевским «Динамо» на их стадионе. И именно после той игры меня пригласили в Киев.
— С кем из известных в будущем игроков вы тогда играли бок о бок?
— Все фамилии сейчас, пожалуй, уже и не вспомню. Хорошо помню двух центральных защитников — Сергея Круликовского и Владимира Капличного. В нападении были Анатолий Пузач, Иштван Секеч. Также в той сборной были Петр Данильчук, Богдан Грещак, Олег Чиненов, который выступал за СКА Одессу.
Кстати, с «Динамо» мы тогда сыграли вничью 2:2. Кроме меня, приглашение от киевлян получили Пузач, Круликовский и Капличный. Последний отказался, сказав, что не будет писать заявление, потому что уже подал его в ЦСКА. Тогда он играл за СКА (Львов), а затем его перевели в московский ЦСКА.
— Когда вы пришли в «Динамо», кто еще был тогда среди вратарей?
— Олег Макаров, Виктор Банников и Евгений Рудаков. Через год Зубрицкий ушел из команды, и ее возглавил Виктор Маслов и, как на грех, приглашал еще и Юрия Пшеничникова. Я же не из тех, кто готов просто сидеть на скамейке и протирать штаны. Подумал: в «Динамо» уже пять вратарей — что мне там делать? Лучше уж пойду в другую команду.
— Были ли у вас в то время какие-то предложения?
— Звали меня в Севастополь, но я туда ехать не хотел. Был еще вариант с харьковским «Авангардом». Виктор Жилин меня туда приглашал, но я отказался: Харьков без воды, а я привык, что у нас в Ивано-Франковске реки везде.
Как-то встретил меня Евгений Лемешко и сказал, что он возглавил хмельницкое «Динамо» и хотел бы, чтобы я туда перешел. Я ответил, что с радостью, если «Динамо» меня отпустит. А тогда переход игроков в «Динамо» решал один генерал милиции, который курировал команду и определял, кого пригласить, а кого отпустить. Точное имя этого человека и я уже не помню, но Лемешко смог решить вопрос моего перехода.
— Расскажите, что это были за люди — Макаров, Банников, Рудаков?
— Макаров — хороший, скромный человек. Он всегда что-то подсказывал и на тренировках, и в жизни. У него была отличная техника приема мяча. Главной чертой Банникова была невероятная прыгучесть, в этом он не имел равных в СССР. Рудаков сам москвич, но играл за Николаев. Я запомнил его еще до «Динамо», когда мы в Луцке встречались с Судостроителем. Подумал тогда: «О, какой высокий вратарь!», хотя и сам я был не из маленьких. Впоследствии Рудаков вырос в очень хорошего вратаря, но были у него и ляпсусы. Но разве был хоть один вратарь который обходился без ошибок?
— А с другими известными игроками «Динамо» 60-х вы были знакомы?
— Ну, а как же? Мы же вместе ездили в поездки, порой и тренировались вместе.
— Каким был Лобановский как футболист?
— Лобановский, бесспорно, выдающаяся личность в футболе. О нем можно говорить очень много и многому поучиться. Но он был достаточно закрытым человеком, вероятно, потому, что стремился держать свою марку.
Что касается футболиста Лобановского, то как-то Владимир Трошкин сказал ему: «Васильевич, вы же не были выдающимся игроком». На что Лобановский ответил: «Такой игрок, как Лобановский, мне в команде не нужен». Его позиция на поле — левый крайний. Играл он преимущественно от средней линии поля к линии ворот соперника, а на свою половину поля Лобановский не возвращался — считал, что именно так и должен играть.
Став тренером, Лобановский, наверное, понял, что функции каждого игрока должны быть более широкими и приносить пользу команде в соответствии с возможностями. Поэтому он и собирал в «Динамо» лучших футболистов Союза. И это было абсолютно правильное решение.
— Приходилось ли вам ощутить на себе легендарный «сухой лист» от Лобановского?
— Само собой. Лобановский подавал угловой, а Базилевич, в основном, выпрыгивал и забивал головой. Мне не было сложно противодействовать таким подачам, потому что благодаря школе баскетбола я умел бороться под щитом и играть на подборах. Эти навыки я успешно перенес в футбол и чувствовал себя уверенно, особенно в игре на выходах.
После той товарищеской игры сборной УССР с «Динамо» Лобановский подошел ко мне и сказал: «Ну, ты даешь молодой! Все мячи после моих угловых подобрал». Он подавал свой «сухой лист», а я выходил и каждый раз забирал мяч, не давая ему попасть к Базилевичу.
— Вы все же пропустили два мяча в той игре. Вспомните, кто именно вам их забил?
— По-моему, Лобановский забил один, а второй с пенальти — Трояновский.
— С кем из футболистов «Динамо» у вас сложились наиболее тесные контакты?
— Сначала я жил в гостинице в одной комнате с Федором Медвидом. А потом вместе с Круликовским мы жили на квартире, которую нам оплачивал клуб.
— Каким человеком был Федор Медвидь?
— Довольно своеобразным, если уж так говорить. Но преданный футболу всем сердцем и душой.
— В дубле «Динамо» вам платили больше, чем в предыдущих клубах?
— Понятно, что там платили больше. В те времена во всех командах были одинаковые ставки — 130, 140, 160 советских рублей. Кроме этого — доплаты. В «Динамо» дополнительно платили тем, кто имел воинские звания. В других клубах доплаты поступали от различных предприятий — такая была система. Сейчас все по-другому: клубы имеют профессиональный статус и сами заключают контракты с игроками. А уж кто кому сколько платит — это их дело.
— Все же в советские времена футболисты жили неплохо?
— Так никто и не говорит, что бедствовали. Для тех времен это считалось хорошим уровнем.
— В какие страны вам приходилось ездили за границу?
— С ивано-франковским «Спартаком» я ездил в Румынию, а с луцкой «Волынью» — в Польшу. Это были в основном или турниры, или товарищеские игры.
— Вам платили какие-то деньги в валюте?
— Платили только суточные, больше ничего.
— А что именно вы везли из-за границы в Союз? Технику или какие-то другие вещи?
— Техника тогда очень дорого стоила, поэтому дело до нее еще не доходило. Покупали, в основном, какую-то одежду, которую в Союзе можно было приобрести разве что на барахолке, да и то с переплатой. Помню, что в Варшаве я купил рубашку за 4,5 доллара, а джинсы можно было взять за 9-10 долларов.
— Удалось ли вам за время футбольной карьеры заработать на машину?
— Нет, когда я играл, тех денег, что я зарабатывал, не хватало, чтобы купить автомобиль.
— После завершения игровой карьеры, вы некоторое время работали тренером, да?
— Когда после почти 12 лет в футболе повесил бутсы на гвоздь, решил посвятить себя педагогической работе, тем более, что уже имел высшее образование. Одновременно тренировал группу вратарей в нашем обществе «Спартак». В Москве Лев Иванович Яшин тогда организовал группу вратарей, что стало настоящим ноу-хау в футболе. Целью было повышение уровня вратарского мастерства в стране, обмен опытом и поддержка молодых талантов.
Тогда тренер «Спартака» Вадим Кириченко предложил мне набрать группу вратарей из высоких ребят, игравших в баскетбол и волейбол, и проводить для них тренировки. Я собрал 14 ребят и, работая в пединституте, параллельно занимался с ними. Однако это дело оказалось бесперспективным и в итоге зашло на нет как у меня, так и у Яшина.
— Что побудило вас пойти работать в команду мастеров?
— В 1972 году мой родной «Спартак» в стыковых матчах за выход в Первую лигу чемпионата СССР победил рижскую «Даугаву» (в Симферополе 0:1 и 3:1 — ред.). После этого я получил предложение от Виктора Лукашенко возглавить дубль. Согласился, не колеблясь. Лукашенко сказал мне: «Начинай подбирать молодые таланты».
«Спартак» (Ивано-Франковск) всегда отличался тем, что за него преимущественно играли местные воспитанники. Помню, когда я уже работал арбитром и приезжал в Москву в Федерацию, а «Спартак» еще выступал в Первой лиге, некоторые арбитры, обслуживавшие его матчи, спрашивали меня: «Что это за команда у вас? Проигрывают 0:3, а бьются так, будто счет 0:0 и они играют в финале Кубка!». Я только улыбался и говорил: «Это такая черта людей нашего края».
— Как показывал себя дубль «Спартака», когда вы с ним работали?
— Я сформировал команду из талантливых молодых ребят, некоторые из которых впоследствии стали настоящими мастерами. Мы никогда не опускались ниже 3-4 места.
— Можете назвать кого-то из них?
— В первую очередь, это Николай Пристай, один из лучших бомбардиров в истории ивано-франковского «Спартака» (в период 1977-1984 годов забил 106 тими мячей в составе команды — ред.) Николай родом из села Студинка, Калушского района. Я заметил его во время просмотра матча на первенство области. Его игра поразила меня зрелостью и уверенностью.
Я пригласил Пристая на ближайший матч дубля «Спартака». Мы играли в Калуше, где, кстати, на матчи приходило по 5-6 тысяч зрителей. Во втором тайме выпустил его на поле — и сложилось впечатление, что это игрок основной команды, который восстанавливается, играя за дубль. После матча мы приехали на базу, и я сказал Лукашенко, что есть очень перспективный парень. Он ответил: «Давай завтра его ко мне на тренировку». С этого и начался футбольный путь Николая Пристая.
— После того, как Виктор Лукашенко покинул команду, вас назначили главным тренером?
— Нет, я не работал главным тренером в «Спартаке». У Лукашенко случилась семейная ситуация: жена отдыхала на Черном море и позвонила ему с просьбой срочно приехать за ней. Он сел в машину и поехал.
На следующий день у нас тренировка. Я ее провожу, и вдруг на базу приезжает группа из обкома партии, которая руководила командой. Спрашивают у меня: «А где Лукашенко?». Я начинаю объяснять, почему его нет на тренировке. Они спрашивают: «Почему он нам не сообщил?». Что я мог ответить? Я говорю: «Не знаю». Это им не понравилось.
В итоге — Лукашенко сняли. Кажется, он покинул команду в октябре. Хотя был хорошим специалистом и человеком, давал результат: именно под его руководством команда вышла в Первую лигу чемпионата СССР. В 1974 году Лукашенко звал меня в Ровно, где он только что принял «Авангард». Я даже ездил на переговоры, но, взвесив все плюсы и минусы, отказался от предложения.
— Кого назначили главным тренером «Спартака» после Лукашенко?
— Бывшего игрока киевского «Динамо» Александра Кольцова. Он сразу отчислил нескольких ребят из дублирующего состава. Вскоре я увидел, что за дубль играют совсем посторонние люди — врач, водитель, кто угодно. Тогда я понял, что с ним работать не буду, потому что он не имел никакого намерения воспитывать молодое поколение футболистов. Для него главным было, чтобы играла основная команда, остальное не имело значения.
Я подал заявление на увольнение и вернулся работать в родной Прикарпатский институт.
— Что стало толчком к тому, что вы стали арбитром?
— Арбитром я стал случайно. В то время президентом Федерации футбола Ивано-Франковской области был Виталий Аристархович Токарев, который, когда я играл за «Спартак», занимал должность начальника команды. Как-то встретились с ним, и он поинтересовался, чем я занимаюсь. Я ответил, что отошел от футбола и работаю в институте. Тогда он говорит: «А ты когда-нибудь интересовался судейством?» — Отвечаю: «Нет». — «Так приходи в Федерацию поговорим».
Когда я пришел, он познакомил меня с арбитрами, которые руководили этим процессом. Мне дали брошюру с правилами судейства — тоненькую, страниц 40-50. Прочитав ее, думаю: не такая уж беда — попробую посудить.
— Когда вы провели свой первый матч как арбитр?
— В юношеских соревнованиях это было. Идет игра — и тут нарушение перед штрафной площадкой. Я даю свисток, а в голове сразу крутится — что назначать: штрафной или свободный удар? Это была не подножка и не игра рукой, больше напоминало основания для свободного удара. Ну, дал свободный, но сомнения остались, правильно ли я растолковал момент?
Вернувшись домой, снова перечитал ту книжечку по правилам. И с каждым матчем, накапливались все больше и больше вопросов, которые требовали внимательного изучения. Так я шаг за шагом учился тонкостям судейства.
— Как развивались события дальше?
— Дальше я попал на республиканские учебно-тренировочные сборы судей, которые проходили на Закарпатье. Помню, судьи между собой проводили двустороннюю игру. Я отсудил первый тайм, а второй — другой молодой парень. После игры ко мне подошел руководитель собрания Федор Куруц — судья всесоюзной категории, а в то время таких было единицы, и говорит: «О, ты много бегаешь!»
Услышав такое, я задумался: это хорошо или плохо? Как выяснилось впоследствии, это было самым главным для арбитра. Если ты рядом с мячом, то хорошо видишь ситуацию, читаешь игру и можешь правильно ее оценить. А я как раз двигался по всему полю — по диагонали, от одного углового флажка к другому. В возрасте 34 года я провел три матча Первой лиги, а с 1976 года перешел к арбитражу в Высшей.
— Вы провели более двух сотен матчей как арбитр, в том числе и международные. Является ли профессия арбитра вредной для здоровья?
— Все зависит от человека. Лично для меня профессия арбитра была нормальной. Значительно тяжелее, на мой взгляд, является профессия тренера. Это как сидеть на электрическом стуле: можешь сгореть за один матч, а можешь медленно — от матча к матчу. Судья тоже находится под давлением: трибуны, игроки, тренеры — все оказывают влияние. Но арбитра оценивают не за то, как сыграли команды, а за то, насколько объективно и качественно он отсудил. У тренера все иначе: есть результат — есть работа. Нет результата — нет работы. Вот в чем главная разница.
— Вы работали как главный арбитр и как лайнсмен. В какой роли вам было комфортнее?
— В Союзе был такой арбитр — Эльдар Азимзаде из Баку. Для него судить на линии было настоящим испытанием — почти как смертный приговор. На сборах, когда его назначали ассистентом, все свободные арбитры сбегались посмотреть на то, как он работает с флажком. Это напоминало спектакль — смотреть, как он не успевает реагировать на события на поле. Со временем ему вообще перестали доверять линию. Лично мне всегда было лучше работать в поле. Хотелось быть первым — вести игру. После того как профессии арбитра и лайнсмена разделили, стало заметно: более сильные остались судить в поле, а те, кто слабее, постепенно переходить в ассистенты.
— Как вы чувствовали себя, когда судили матчи на стадионах со 100-тысячной аудиторией?
— Мне всегда было некомфортно судить матчи при пустых трибунах. Без болельщиков игра теряла свой смысл, эмоции, напряжение. И сейчас мы видим, когда нет публики, не каждый футболист способен выкладываться на полную. Причина — отсутствие внешнего раздражителя, то есть зрителей, которые держат игроков в тонусе.
Я хорошо помню ощущения, когда выходишь на полный стадион. Такая волна энергии накатывает, что ни о каком мандраже и речи быть не может. Только сосредоточенность и собранность
— Как вы реагировали на оскорбления с трибун, адресованные судье?
— Мне кажется, что ни один арбитр, ни раньше, ни сегодня, не обходится без оскорбительных выкриков с трибун. Однако в Украине это никогда не приобретало чрезмерно агрессивных форм. В период моей судейской практики эмоции, связанные с недовольством судейством, выливались преимущественно в выкрики.
— Было такое, что вам с трибун кричали: судью — на мыло, свисток — в порошок?
— Эти возгласы были еще довольно скромными. Случались и грубые оскорбления, особенно на Кавказе, где это считалось нормой.
— Где труднее всего вам было судить?
— Не было таких городов, куда бы я не хотел ехать судить. Многие из арбитров говорили: в Баку судить тяжело из-за агрессивной манеры поведения местных болельщиков. В других кавказских городах публика солидная, но и там могли кричать разные оскорбления. А вот в Тбилиси болельщики были более воспитанными. Поехав в Баку на 90-летие памяти Тофика Бахрамова, я поинтересовался: почему именно меня пригласили? Мне ответили: «Потому что вы из всех арбитров отсудили больше матчей нашей команды. А я об этом даже и не знал (Ступар провел 25 матчей как арбитр с участием Нефтчи в чемпионате и Кубке СССР — ред.)
— Как свидетельствует статистика, вы чаще всего судили матчи с участием «Спартака» и «Арарата» — по 29 игр.
— Я свои матчи никогда не считал.
— Именно в матчах с «Араратом» вы показали больше всего желтых карточек и одного игрока удалили напрямую. Помните за что?
— Это произошло в матче «Арарат» — ЦСКА (24 марта 1979 года матч состоялся в Ереване хозяева победили 2:1 — ред.) Получилась довольно забавная ситуация. Я удалил игрока «Арарата» на 90-й минуте, уже не вспомню точно за что именно. Игра продолжалась, ЦСКА атакует, напряжение. И тут лайнсмен мне сигнализирует. Что такое? Показывает: тот самый игрок, которого я удалил продолжает игру (Арутюн Минасян — ред.). Пришлось второй раз выводить его с поля.
— А случалось ли вам ошибаться?
— Серьезных ошибок за собой не помню. Самый сомнительный момент произошел в игре «Спартак» — «Зенит», когда мяч или пересек, или не пересек линию ворот (21 сентября 1980 года — ред.). Судья в поле не может нести ответственность за такие моменты, потому что не стоит на самой линии ворот. В подобных ситуациях должен помогать ассистент, но на этот раз он не дал четкого сигнала. После удара спартаковца Юрия Гаврилова мяч изменил направление, и вратарь отбил его рукой где-то на высоте одного метра.
Пересек ли он линию — осталось неизвестным. Взятие ворот я не засчитал. Матч завершился со счетом 1:1.
— Ваше судейство признали неудовлетворительным?
— Да. Московская пересмотровая комиссия поставила мне двойку. Но уже через неделю позвонил Павел Казаков, который работал в Федерации и сообщил, что мою оценку отменили. Причиной стало то, что он провел эксперимент: у себя в кабинете начертил линию ворот, подвесил мяч и спрашивал у каждого, кто заходил, был ли гол. Подавляющее большинство отвечало утвердительно. Но когда они становились прямо на ту линию, то меняли свое мнение, увидев, что проекция мяча падала именно на линию. То есть взятия ворот не было.
— За вашу судейскую карьеру вы назначили 64 пенальти. Как часто приходилось слышать претензии или негативные эмоции от игроков?
— В матче «Динамо» (Киев) — «Днепр» я назначил пенальти после подачи в штрафную площадку, была борьба за мяч между центральным защитником Вишневским и форвардом «Динамо» Белановым. Я не видел мяча, поскольку момент был со спины, но Вишневский выбил мяч из-под груди Беланова. Тот упал, но симуляции не было. Защитник сыграл в мяч, но при этом задел нападающего киевлян. Я указал на 11-метровую отметку.
Футболисты «Днепра» сразу подбежали ко мне: «Судья, что ты делаешь?» Я обратился к ассистенту, но он ничего не подсказал. Тогда ВАР не было. Это сейчас арбитр может сидеть в кресле и быть лучшим, потому что имеет ВАР. Беланов реализовал пенальти, пробив по центру ворот. Однако «Днепр» удержал победный счет 2:1 (3 апреля 1987 года — ред.).
— Какой матч в вашей судейской карьере вы вспоминаете с особой гордостью?
— Один из самых ярких матчей, который мне довелось судить, состоялся в Измире. Это был отбор к чемпионату Европы-1980 Турция — ФРГ. Стадион был переполнен (1 апреля 1979 года матч собрал на трибунах 68 тысяч болельщиков — авт.), атмосфера — невероятная. Вокруг — охранники. Нас вели в судейскую комнату, как будто под конвоем.
Игра завершилась нулевой ничьей, хотя состав немецкой команды был впечатляющий: Руммениге, Кальц, Штилике… Я был доволен своим судейством, инспектор матча подошел и сказал: «Зер гут». Даже пресса арбитраж отметила арбитраж. Матч был в воскресенье, а уже в понедельник, когда вылетали, в аэропорту увидели газеты — четыре полосы о матче, с фото. Вот как работали журналисты в те времена — без интернета и соцсетей.
— А на внутренней арене что интересного вспомните?
— На внутренней арене мне, пожалуй, удалось установить два уникальных рекорда, ведь, насколько я знаю, ни один арбитр не отсудил два финала за одну неделю и два матча в одном туре.
Первым был финал Спартакиады народов СССР 5 августа 1979 года. В воскресенье играли сборная Москвы и сборная Грузии. Отработал успешно, и председатель Всесоюзной коллегии судей Николай Латышев высоко оценил мою работу. После игры полетел домой, а уже в понедельник или во вторник мне позвонили из Спорткомитета и сообщили, что поступил новый вызов в Москву — в субботу 11 августа 1979 года судить финал Кубка СССР между командами «Динамо» (Москва) — «Динамо» (Тбилиси).
Это был настоящий триллер! Основное и дополнительное время не выявило победителя, и судьбу матча решала длинная серия пенальти, в которой сильнее оказалась команда из Тбилиси (к 11-метровой отметке подходили 14 игроков, победу со счетом 5:4 праздновали тбилисцы — ред.) Вторая уникальность заключается в том, что в 1978 году я провел три матча в одном туре. Сначала получил назначение на два матча в Москве. 29 июля я был ассистентом львовянина Михаила Кусеня в матче «Торпедо» — «Нефтчи», а 30 июля уже как главный арбитр судил игру «Локомотив» — «Кайрат». После матча в судейскую зашли Николай Латышев и начальник управления футбола Вячеслав Колосков и сказали: «Мирослав, вот тебе билет в Ереван, игра послезавтра». Оказалось, что одного из арбитров сняли с матча «Арарат» — ЦСКА. Я отсудил в Ереване, и таким образом получился судейский хек-трик.
— Через год вы снова судили финал Кубка в Москве. Была ли критика в ваш адрес после поражения «Спартака» в том матче?
— Со стороны «Спартака» никаких нареканий не было. Защитник московской команды Александр Мирзоян при счете 0:0 не реализовал пенальти еще в первом тайме — мяч после его удара попал в стойку ворот. А в конце матча спартаковцы пропустили гол и проиграли (Александр Заваров, который в том финале играл в составе СКА, сделал передачу на Сергея Андреева. и тот забил — ред.)
— Кто из игроков был самым грубым в тех матчах Союза, которые вам приходилось судить?
— Александр Новиков, игрок московского «Динамо» (был широко известен под прозвищем «Автоген» — ред.).
— А бывало такое, что вас еще до матча предупреждали о наличии в командах симулянтов?
— Юрий Семин был из тех футболистов, который умел хорошо симулировать и провоцировать арбитра. Говорю это не только из своего опыта. Подобное мнение имели и другие арбитры. В 1976-м году мне выпало судить матч в Ленинграде — «Зенит» против «Локомотива». Перед игрой звонит мне Валентин Липатов (в то время арбитр международной категории, председатель всесоюзной коллегии судей — ред.) и говорит: «Мирослав, будь внимателен, Семин способен на симуляцию». Хорошо, что сказал. Когда ты предупрежден, то внимательнее относишься к возможным симуляциям во время игры.
И действительно, в том матче был момент: Семин прорывается в штрафную площадку и падает. Руки в стороны, жестами требует пенальти, но я свисток не даю. В те времена за такое желтых карточек не давали. В правилах не было четкой трактовки относительно наказания за симуляцию. Просто жестом дал понять Семину, что надо подниматься и играть дальше. А еще Валерий Газзаев был мастером всевозможных провокаций. Крепкий, невысокого роста, он часто использовал свое тело, в частности пятую точку, чтобы давить на защитников.
И все же тогда не было такого количества симулянтов, как сегодня. Сейчас, кажется, в каждой команде найдется игрок, который может спровоцировать арбитра.
— Действительно ли в СССР было очень сложно получить звание всесоюзного арбитра?
— Да. Арбитру нужно было отсудить определенное количество матчей в Высшей и Первой лигах и набрать необходимое количество баллов. Сегодня наши арбитры получают эмблему с надписью арбитр ФИФА, даже не проведя ни одного международного матча. Не знаю, чья это такая идея.
Раньше, чтобы стать арбитром ФИФА, нужно было попасть в список семи лучших арбитров СССР, который ежегодно формировала Федерация футбола и подавала в ФИФА. Те, кто входил в первую четверку этого списка, могли получить назначение на международные матчи между клубами или сборными. Если арбитр провел два матча между национальными сборными категории А, он получал звание и удостоверение арбитра ФИФА. Это был такой норматив, который нужно было выполнить.
— Когда вы выполнили этот норматив?
— В апреле 1979 года. Первый международный матч сборных, который я отсудил, состоялся в 1978 году — Польша — Болгария, второй — Турция — Германия в 1979 году. Кроме того, в 1979 году я судил международные матчи европейских клубных турниров, в частности «Хайдук» — «Трабзонспор», «Мальме» — «Фейенорд». Однако матчи на клубном уровне не учитывались при присвоении звания арбитра ФИФА.
— А как случилось, что именно вы из советских арбитров были делегированы на чемпионат мира 1982 года?
— Мне трудно сказать. Конкуренция тогда была сумасшедшая. На поездку претендовали четверо: Валерий Бутенко из Москвы, Эльдар Азимзаде из Баку, Ромуальдас Юшка из Вильнюса и я. Решение принимали на самом высоком уровне. Вероятно, учитывалось мнение тренеров сборной СССР — Бескова, Лобановского и Ахалкаци. Видимо, они сказали, что я подхожу. Кстати, Бутенко тоже был достойным претендентом, мы дружили. Он поехал на следующий чемпионат мира в Мексику.
— Какое впечатление у вас осталось от чемпионата мира в Испании?
— К этому Мундиалю я готовился самостоятельно. Тогда еще не было никаких программ или кураторов. Подготовка была личным делом каждого. Я постоянно общался с Николаем Латышевым, ведь он был членом ФИФА. Мы даже вместе летели в Мадрид. Жил я в отеле Чамартин. Медосмотр, тесты — все прошел по процедуре. Перед стартом чемпионата Латышев сказал мне: «Ты должен выстрелить». Должен был… Но, к сожалению, не выстрелил (улыбается).
— Существовала ли какая-то разнарядка по количеству матчей, которые вы должны были отсудить в Испании?
— Как правило, каждый арбитр должен был отсудить одну игру, а потом ближе к решающим матчам кто-то мог получить еще одно назначение.
— Что пошло не так в матче Франция — Кувейт, который вам доверили судить?
— Скандал в том матче возник не из-за моего решения — оно было правильным. Просто эту мою правоту признали лишь спустя 24 года. В 2006 году в методических рекомендациях ФИФА черным по белому было написано: если с трибуны раздается свисток, арбитр должен остановить игру и назначить спорный мяч. Именно так я поступил в матче Франция — Кувейт.
Но тогда никаких подобных инструкций не существовало. И куча методичек, которые сейчас имеют арбитры, тогда еще не были разработаны. Удивительно, что никто раньше не задумался над их созданием. Сегодня в правилах игры (Правило 5, раздел «Внешнее вмешательство») четко прописано, что в случае если зритель дает свисток, который стал фактом вмешательства в игру, матч останавливается и возобновляется спорным мячом.
— На каких основаниях, вы приняли такое решение?
— Я руководствовался анализом опыта чемпионата СССР, когда арбитры досрочно завершали матчи. У нас было два таких случая — один в Симферополе, второй, кажется, в Перми. Арбитров, которые не довели игру до конца, дисквалифицировали. А тут — матч чемпионата мира, на трибунах 40 тысяч зрителей, прямая телевизионная трансляция. Нужно было найти способ, как довести матч до конца.
С трибуны действительно прозвучал свисток — это было очевидно. Я автоматически зафиксировал взятие ворот, но впоследствии понял, что ситуация неординарная. Со стороны кувейтцев последовал протест. Их шейх, который впоследствии погиб в войне с Ираком, начал энергично махать рукой, призывая команду покинуть поле. А я себе думаю: если матч не будет доигран, это станет еще большим скандалом, чем тот, когда я отменяю взятие ворот и назначаю спорный мяч. В итоге, команды таки доиграли те восемь минут. Но самое интересное то, что в СССР этого момента никто не увидел. Его просто не показали.
— Кто сообщил вам об этом?
— Когда мы после чемпионата летели из Испании домой, Владимир Маслаченко, который комментировал матчи Мундиаля сказал мне: «Мирослав, не переживай, мы тот эпизод вырезали, в Союзе этого никто не видел». Но как тут не переживать, когда это произошло и отнюдь не украшает мои действия?
— Действительно ли шейх вышел на поле для личного разговора с вами?
— Нет, на поле он не выходил, потому что туда полиция его не допускала. Просто некоторые журналисты подали недостоверную информацию. Я подошел к боковой линии, где стояла полиция. Футболистам сборной Кувейта я сказал, чтобы прекращали споры: гол я отменяю и назначаю свободный удар.
После возобновления игры атмосфера была напряженной. Франция забила еще один гол — и победила 4:1 (руководящая организация ФИФА признала действительным счет матча, а еще приняла решение оштрафовать на 25 тысяч швейцарских франков Футбольную ассоциацию Кувейта — ред.) Помню, когда я только получил назначение на эту игру, Латышев сказал мне: «Мирослав, это будет непростой матч».
— Правда ли, что перед игрой Франция — Кувейт вам приснился нехороший сон?
— Перед матчем я всегда после обеда старался немного вздремнуть. Проснулся от кошмарного сна: в нем было зеркало, накрытое черной вуалью — неутешительный знак. Я был готов к тому, что что-то случиться. Первый тайм прошел спокойно, но на 82-й минуте второго тайма вдруг раздался свисток с трибун. Никто не знал, кто это сделал, и не придал этому значения. Значение уделили тому, что происходило на футбольном поле после свистка.
— Каким было поведение звезд французской сборной, прежде всего, капитана Мишеля Платини?
— Платини на поле был очень корректным и вежливым человеком. Даже в том эпизоде он не подошел спорить, хотя, как капитан, мог бы это сделать. Больше «выступал» Жирес — именно он забил гол, который я отменил.
— Были ли вы дисквалифицированы после того скандального матча, как сообщали в прессе?
— События, произошедшие в том матче, не были освещены в советской прессе. Однако появились сообщения, что Ступар за матч получил двойку и его дисквалифицировали. Ничего подобного не было. За матч Франция — Кувейт мне поставили оценку четыре по пятибалльной шкале. Как я мог быть дисквалифицированным, когда работал резервным арбитром на матче хозяев — испанцев? К тому же, с королем Испании здоровался. Он приезжал на игру и зашел в судейскую.
— Что за человек Зепп Блаттер?
— Довольно интересный, образованный, владеет несколькими иностранными языками. После того, как я в 1979 году провел два международных матча национальных сборных, мне должны были присвоить звание арбитра ФИФА. Но время шло, а присвоения не было.
Когда начинались Олимпийские игры в Москве, я попал в когорту арбитров, которые должны были судить матчи. Мы все пришли в отель к Блаттеру, который тогда еще не был президентом ФИФА, а только секретарем. Он занимался судьями и отвечал за их экипировку. Во время встречи я поинтересовался у Блаттера, почему, несмотря на выполнение установленного норматива, мне до сих пор не пришло подтверждение звания арбитра ФИФА. Он сказал: «No problem» и попросил сделать копии рапортов.
К счастью, я имел привычку делать и хранить копии протоколов после каждой игры. Копии с матчей в Варшаве и Измире были при мне. Блаттер взял их, и буквально через месяц я получил подтверждение звания.
— В январе 2023 года вы были в Кувейте на презентации первой книги о Валерии Лобановском на арабском языке. Кто вас пригласил?
— К тому чтобы я приехал в Кувейт, приложил усилия чрезвычайный и полномочный посол Украины в этом государстве в то время — Александр Александрович Балануца. Сначала мне позвонил блогер Хусейн Филькави, автор YouTube-канала «Hussain thinks» («Хусейн думает» — авт.) из Кувейта — как раз на мой день рождения 27 августа 2022 года. Предлагал дать интервью его YouTube-каналу по случаю 40-летия матча Кувейт — Франция на ЧМ-1982 в Испании.
Этот неожиданный контакт и само интервью стали отправной точкой для дальнейших событий, которые инициировал и воплотил в жизнь Александр Балануца. Впоследствии из украинского посольства сообщили, что мне предлагают приехать к ним в гости и просят дать согласие. Они оплатили перелет в обе стороны по маршруту Варшава — Стамбул — Кувейт, и я провел там четыре дня. Особенностью нашего пребывания в Кувейте вместе с вице-президентом ФК «Динамо» Алексеем Семененко стала презентация арабоязычной книги о Валерии Лобановском и его футбольном наследии.
Презентация книги состоялась в Посольстве Украины в Кувейте, приглашены были все послы, которые были в Кувейте, кроме российского.
— Вспоминали ли в Кувейте матч с Францией?
— Ну а как же! Если бы я не судил тот матч, то, видимо и в Кувейте не побывал бы (улыбается). Мы имели возможность посетить два уникальных частных музея футбола. Первый — музей Ибрагима Хабаша, созданный для сохранения и демонстрации оптических носителей информации — от видеокассет до DVD-дисков. Это видеоархив футбольных матчей мирового масштаба за последние несколько десятилетий, который насчитывает более 6 тысяч записей. В коллекцию также входят тысячи спортивных газет, программки важных матчей, футбольные афиши.
Второй известный музей футбола, созданный Хусейном Аль-Балуши содержит более 10 тысяч экспонатов, связанных с футболом. Уже после возвращения в Украину я получил от Хусейна видеоклип с артефактом, который он создал и разместил в своем музее.
— Кто, на ваш взгляд, сейчас является лучшим среди украинских арбитров? Можете назвать тройку сильнейших?
— Могу с уверенностью сказать, что Николай Балакин, самый молодой в судейской династии Балакиных, зарекомендовал себя как качественный арбитр. Свою судейскую карьеру я начинал еще во времена, когда работал арбитром дедушка Николая. Впоследствии арбитром стал его отец, который помогал мне в отдельных матчах Высшего союзного первенства. Теперь эту династию достойно продолжает сам Николай. Ему не сразу удалось выйти на должный уровень.
Были у него моменты, когда зазнавался, думал, что именно он самый главный на поле. Я его за это критиковал, а он обижался. Николай ставил себя выше игроков, считая, что главная фигура на футбольном поле — это арбитр. Однако это ошибочное представление: главными действующими лицами в игре являются футболисты, а не судья.
Сегодня Николай входит в элитную группу. Но пока не получает топ-матчи. Это понятно, все должно происходить постепенно. Верю, что Николай сможет реализовать свой потенциал, но для этого надо приложить максимум усилий.
Очень хорошее мнение у меня о харьковчанине Дмитрии Панчишине. Это уже не судейская, а футбольная династия. Его отец Иван играл защитником в «Металлисте» (воспитанник СДЮШОР «Карпаты» (Львов) — ред.)
А еще я хотел бы отметить Андрея Коваленко из Полтавы. Его судейство не бросается в глаза, но качественное — количество ошибок в его работе минимально. Почему он до сих пор не входит в список лучших арбитров Украины, что позволяет претендовать на статус арбитра ФИФА, мне не понятно. Возможно, существуют, какие-то внутренние нюансы.
Других арбитров я не буду комментировать. Пусть растут, набираются опыта.
— Поскольку вы в прошлом вратарь, назовите, пожалуйста, трех лучших вратарей Украины на сегодня?
— Мне приятно, что украинские вратари занимают заметное место в европейском футболе. У нас есть Трубин, Лунин. Есть Бущан, который поехал в Саудовскую Аравию, стабильную игру демонстрирует Дмитрий Ризнык.
Подрастает также очень интересное молодое поколение вратарей. Например, Илья Волошин подписал контракт с мадридским «Реалом». Ему всего 18 лет, а рост у него больше двух метров, что для голкипера очень важно. Хорошо зарекомендовал себя в этом году Денис Марченко из «Оболони».
Но я бы не сказал, что все достижения — результат системной работы нашей вратарской школы. Такой школы фактически не существует. Это скорее индивидуальные истории ребят, которые серьезно отнеслись к своему делу и выросли в хороших вратарей благодаря личной настойчивости и самоотверженности.
— Каково ваше отношение к критике, возникшей вокруг языкового скандала с участием Андрея Лунина во время клубного чемпионата мира?
— Послушайте, человек должен знать язык той страны, в которой он родился. Это не только признак уважения, но и то, что украшает личность. То, что Андрей не сказал необходимые слова на родном языке, видимо, просто не подумал. Но стоит понимать: ты — публичное лицо. Тобой могут манипулировать, провоцировать, использовать твои слова. Поэтому прежде чем что-то говорить, подумай и сделай правильно. Отвечай так, как надо, а не на автомате.
Александр Петров
Подписывайтесь на Dynamo.kiev.ua в Telegram: @dynamo_kiev_ua! Только самые горячие новости
× 29
Загрузка комментариев
