Известный журналист и комментатор Валентин Щербачов вспомнил в интервью журналу «Футбол.Война» о своем «маленьком подвиге» в день финала Кубка кубков-1986.
Валентин Щербачов (фото: armyinform.com.ua)— Мне на Пятницкой, на Центральном телевидении, где я получал документы, сказали: «Вы поосторожнее с этим, у нас тут без паники». То есть, если скажешь правду — это уже паника. Им просто успокоительно объяснили, что пожар потушили. И Лобановский в это верил. Но когда я начал поднимать эту тему, показывать газеты, мне сказали: «Не показывай это ребятам». А у меня в комнате они все равно лежали — я видел, что ребята нервничают и все равно придут ко мне.
— Это реально влияло?
— Еще как. У многих уже были семьи. У Олега — и дочь, и жена. То же самое — у Баля и Балтачи. Ребята взрослые, с семьями. Курить нельзя, а я нейтральный, поэтому они приходили ко мне вечером, перед отбоем. Курили — это был такой ритуал, чтобы немного успокоиться. Я не курю, но во время этого «перекура» я открыл балкон, и все начали: «А как связаться? Что делать?» Кто-то говорил: «Будет репортаж?» — «Буду пытаться сказать». Тут Пузач стучит: «Все на балкон». Заходит: «Кириллович, что такое?» — «А ты куришь?» — «Ну я нервничаю страшно». Там дыма было столько, что даже один я столько бы не накурил.
Нервничали все, переживали, но оставались профессионалами и готовились к матчу. В день игры мы были на экскурсии в Лионе — город красивый, нас даже в зоопарк водили. Это была разрядка. Состав команды был читающий: вечером большинство с книгами, Яремчук — на бильярде… Но все как-то пытались успокоиться. Я понимал, что всем хочется связаться с домом.
Я даже делал последнюю попытку позвонить из отеля в Москву, в редакцию, чтобы сказать, что я скажу в эфире. Но связи не было: «Мерси, не можем». И в день матча тоже. Я пошел в комментаторскую. Матч начинался поздно — где-то в 23:00 по киевскому времени.
Установку Лобановского не трогали — это было святое. Но я взял на себя смелость и начал репортаж с того, что ни одна команда в Европе не выходила на еврокубковые финалы в условиях такой трагедии планетарного масштаба. Лобановский на установке сказал: «Надо выиграть любой ценой — в стране беда, и победа может поддержать людей». Я это озвучил в прямом эфире, понимая, что это трансляция вживую.
У меня в ушах был редактор из Москвы — Александр Кузнецов.
— И что там? Паника была? Мат? Это же прямой эфир, без задержки?
— Да, это был прямой эфир, и я этим воспользовался. Потом это уже записали на следующий день, но вырезать это было невозможно. Один редактор — Кузнецов — переживал, второй тоже был в растерянности. Друзья боялись даже выходить на связь: «Что с тобой будет?»
Я отвечал: «По эфиру я этого не скажу. Буду говорить то, что считаю правильным». Разминка, выход команды, первые минуты — я успел это сказать. Дальше был сам матч.
После игры я понимал, что мне что-то «светит». Могли снять с эфира, у меня и раньше были запреты. Но на этот раз Лобановский договорился, что поедет украинский комментатор, потому что украинская команда выходила на большой турнир.
В результате у меня забрали заграничный паспорт и фактически отстранили. Я подстраховывал комментаторов в Мексике и параллельно смотрел чемпионат мира. Потом был выговор, давление, разговоры об оправдании…
Но после Чернобыльской трагедии все это уже отошло на второй план. Люди, которые требовали наказаний, тоже оказались внутри этой истории. Поэтому все, в принципе, обошлось — могло быть значительно хуже для меня.
И главное — после этого мы вернулись в отель, и появилась связь. В Советском Союзе поняли, что скрывать это больше невозможно.
Роман Куплевацкий, Владимир Куплевацкий
Подписывайтесь на Dynamo.kiev.ua в Telegram: @dynamo_kiev_ua! Только самые горячие новости
× 29
Загрузка комментариев
