Сергей Федоров: «Я в кожаной куртке, с серьгой. Лобановский смотрит на меня и говорит: «Люблю современную молодежь»

Многократный чемпион и обладатель Кубка Украины в составе «Динамо», тренер Сергей Федоров дал интервью Денису Бойко.

— Сергей Владиславович, рассказывайте, как ваши дела? Чем сейчас занимаетесь?

— Сейчас, так скажем, у меня такой активный отдых. Больше ездим с ветеранами, играем, встречаемся с детьми, занимаемся благотворительностью.

— Давайте тогда к актуальному. Чемпионат мира сейчас смотрите?

— Да.

— Кто нравится? Кто уже понравился? За кого болеете?

— Наверное, все-таки болею за Францию. А еще очень понравилась сборная США. Мне очень понравилось, как они играли. Хотя последний матч против Бельгии… Как-то начало игры им не удалось, где-то не повезло.

— Возможно, потому что Трамп немного вмешался?

— Возможно. Все развернулось не в ту сторону.

— Если анализировать футбол сборных сегодня, насколько он изменился по сравнению с тем футболом, в который играли вы?

— Изменился. Очень изменился. Мне кажется, стало больше скорости, больше работы с мячом именно на скорости. И физически футбол тоже очень вырос.

— Если говорить о чемпионате мира 2006 года, то для сборной Украины это был особенный турнир. Парадокс в том, что у вас были все шансы на нем сыграть, но, к сожалению, этого не случилось. Вы провели почти весь отбор, были основным защитником. Почему так произошло?

— Да, для меня это, наверное, маленькая трагедия. Но что уже об этом жалеть? После «золотого» матча с «Шахтером», где было дополнительное время и мы очень долго играли, я получил травму. Нагрузки были очень большие, у меня сильно болела спина. После игры мы приехали в Киев, начались судороги. В один момент я садился, вставал — и оторвал заднюю поверхность бедра.

— То есть все пошло от спины?

— Да.

— Это произошло уже после игры?

— Да, уже после игры.

— Но сам матч вы доиграли полностью?

— Полностью. После этого ребята из «Шахтера» уже в сборной мне говорили: «Сергей, ты так бегал туда-сюда, что…». А боли во время игры уже ощущались. Поле было очень жесткое, играли в Кривом Роге.

— Когда вы почувствовали эту травму, сразу поняли, что это серьезно и можете пропустить чемпионат мира?

— Да. Я сразу понял, что это надолго. Боль была настолько сильной, что я где-то на секунд тридцать даже потерял сознание.

— Какой вердикт врачей был после травмы?

— Сразу сказать было трудно, потому что был сильный отек. Уже на третий-четвертый день после полного обследования выяснилось, что я полностью оторвал заднюю мышцу бедра. И еще был поврежден нерв, который шел от спины. Из-за этого я и потерял сознание.

— Если бы можно было вернуть время назад, этой травмы можно было избежать?

— Возможно. Но ты же знаешь, как все было. После игры в Кривом Роге еще полтора часа ехать до аэропорта, потом перелет в Киев. Если бы восстановление началось сразу после матча, возможно, все было бы иначе.

— То есть именно отсутствие нормального восстановления стало одной из причин?

— Думаю, что да.

— Это, наверное, было невероятно обидно, ведь вы были полноценным игроком сборной и пропустили первый для Украины чемпионат мира.

— Да, очень обидно. Я где-то на неделю-две вообще выпал из жизни.

— Но потом был очень красивый жест со стороны сборной…

— Да. Когда ребята уже были на сборе, мне позвонили и сказали: «Приезжай на стадион». После игры я зашел в раздевалку, там были Григорий Михайлович Суркис и Олег Владимирович Блохин. Они сказали: «Ты все равно едешь с нами. Но бутсы мы тебе давать не будем».

— То есть выдали все, кроме бутс?

— Да.

— Для вас это, наверное, был очень сильный жест поддержки?

— Мне было очень приятно. В тот момент такая поддержка была очень нужна.

— Это была больше инициатива Григория Суркиса или Олега Блохина?

— Думаю, что Олега Владимировича. Наверное, именно он настоял. И ребята тоже очень хотели, чтобы я поехал с командой. Мне было очень приятно быть рядом с ними, поддерживать их. Это незабываемо.

— Еще одна, как по мне, интересная тема. Вы на своем опыте прошли через это, я тоже. Это аренды. Аренды в команды, где ты будешь больше играть, где будешь иметь постоянную практику. Потом это может вылиться — и на вашем примере, и на моем — в то, что ты вернешься уже подготовленным, с пониманием, с опытом в команду более высокого уровня и там уже будешь соответствовать этому уровню. По вашему мнению, почему нынешнее поколение, не знаю, или боится идти в аренду, или их все устраивает, если они, например, находятся в наших топ-клубах — «Динамо», «Шахтере»? Почему сегодня молодые футболисты больше боятся или не хотят идти в аренду, а остаются в комфортных условиях?

— Их, наверное, устраивает то, что есть. Понимаешь, есть спортивная конкуренция и финансовая. Они идут рядом. Когда есть спортивная конкуренция, игрок прогрессирует, достигает определенных результатов. Соответственно, растет и финансовая составляющая. Если он останавливается, то спортивной конкуренции уже нет, остается только финансовая. Если же не останавливается, то и спортивно, и финансово поднимается. Многие молодые игроки останавливаются на определенном этапе. То есть больше отталкиваются от финансовой конкуренции.

— Для себя?

— Да, для себя. Они не понимают, что если будут еще больше работать, то финансы и так придут. Чем больше они будут играть, тем больше будут получать. Но их все устраивает.

— То есть тут уже вопрос в том, какую цель человек ставит перед собой: играть или зарабатывать?

— Да. Надо играть и получать, а не просто зарабатывать. Мы уже говорили об этом. Сейчас молодые футболисты получают, но не зарабатывают.

— Это можно назвать недальновидностью? Они не смотрят на несколько лет вперед? Их устраивает пятилетний контракт, и они не думают, что будет после его завершения, если не создадут себе имя, благодаря которому будут жить дальше?

— Думаю, что так и есть.

— Расскажите, как произошло ваше возвращение в киевское «Динамо». Я так понимаю, Валерий Васильевич Лобановский возвращал вас из ЦСКА.

— Да. Я тогда играл в «ЦСКА-Борисфене». Помню, у нас был какой-то матч чемпионата. Я забил сразу два гола.

— Все же задатки нападающего дали о себе знать.

— Я хорошо играл головой. Мне очень нравилось забивать именно головой. Забил те два мяча. Потом мне уже рассказывал Федорович Чубаров, что на том матче был Лобановский. Они сидели рядом, и Валерий Васильевич спросил: «Кто это такой, ваш Федоров? Возвращайте его назад». Помню, это было осенью. Лобановский собирал всех динамовцев. Я приехал. Он рассказал, что будет дальше, а потом вызвал меня к себе. Захожу — сидят Пузач и Лобановский. Я в кожаной куртке, с серьгой. Он смотрит на меня и говорит: «Люблю современную молодежь». Я сразу понял, что серьгу надо снимать. Сразу меня «обрезал». И я понял, что именно тогда закладывался этот фундамент.

— Возвращаясь в «Динамо», вы были готовы к конкуренции?

— Да.

— То есть вы понимали, кто там есть?

— Я поставил себе цель: хочу играть в киевском «Динамо». А дальше — шаг за шагом.

— Кто тогда был вашими конкурентами?

— Влад Ващук, Александр Головко. Потом появился Каха Каладзе. Еще были ребята, уже всех не помню, но конкуренция была очень серьезная.

— После возвращения вы провели сезон в первой команде, а потом больше играли за «Динамо-2»?

— Да. Иногда выходил на замены в первой команде, но нужна была игровая практика. Если кто-то мало играл, мы ехали за «Динамо-2» и получали ее там. За «Динамо-2» я сыграл очень много матчей.

— Это тоже был важный опыт?

— Конечно. Тогда первая лига была очень конкурентной. Там были хорошие команды и сильные футболисты. В будущем это мне очень помогло.

— Каким вам запомнился Валерий Васильевич Лобановский?

— Для меня это гуру. Авторитет огромного масштаба. Моей мечтой было играть в киевском «Динамо» и работать под руководством Лобановского. Я вырос в Киеве, до 15 лет жил в коммунальной квартире. Где-то с десяти лет собирал фотографии футболистов «Динамо», вешал их на стену. И даже подумать не мог, что через какое-то время все эти кумиры станут моими старшими товарищами, с которыми я буду работать и видеться каждый день.

— Мы уже немного затронули эту тему. Фраза «организм борется» подходила далеко не всем. Опишите те безумные нагрузки, о которых сейчас уже слагают легенды. Насколько было тяжело в начале?

— Сначала было очень тяжело. Но потом организм адаптируется. Привыкаешь. Все эти тесты — семь по пятьдесят, пять по триста — до тренировки, после тренировки… К этому тоже привыкаешь. Михайличенко, Бессонов рассказывали, что в их время нагрузки были еще больше. Они даже бегали с нашатырным спиртом. У нас тоже было тяжело, но ребята адаптировались и понимали, что это поможет им в будущем.

— За годы работы с Лобановским как часто вы с ним общались? Возможно, вспоминаете какой-то особенный разговор?

— Где-то четыре-пять лет за мной следили разные клубы, но меня не отпускали. Однажды закончился контракт, и мне предложили очень хороший вариант. Сказали: «Поговори с Лобановским. Если отпустит — мы тебя забираем». Я пошел к нему. Потом пожалел, что пошел. Вышел из кабинета — голова была вот такая. Понял, что никуда не уйду.

— А что он сказал? На повышенных тонах?

— Нет. Абсолютно спокойно. Говорит: «Ты говоришь, что хочешь играть? Будешь играть. Придет время — будешь играть. Увидишь. Ты мне нужен».

— То есть спокойно все разложил по полочкам?

— Да. И все. Ты уже ничего не можешь с этим сделать. А потом, через какое-то время, понимаешь, что он был прав. Настал момент — и я начал играть.

— Свой первый матч в Лиге чемпионов помните?

— Кажется, это был «Барри Таун».

— Да, это был ваш дебют в Лиге чемпионов.

— Да. Кажется, выиграли 8:0. Но ярче всего мне все же запомнился матч с «Панатинаикосом».

— Можно ли сказать, что защитники в команде Лобановского были настолько универсальными, что могли сыграть практически на любой позиции?

— Приходилось играть и справа, и слева. Но сказать, что мы были настолько универсальными, наверное, не могу. Сегодня я говорю своим ребятам, которых тренирую, что защитники — это одна из ключевых ролей в футболе. Если команда доминирует, именно через них начинается игра. Они должны быть техничными, быстрыми, адаптированными к современному футболу. На то время все было немного проще.

— Какой тогда была модель центрального защитника?

— Было больше персональной ответственности. Если говорить обо мне, то мне говорили: «Играй с этим нападающим. Я не хочу его видеть». То есть максимально выключить его из игры.

— Вас учили персональной опеке?

— Нет. Просто ставилась задача: сделать так, чтобы этого нападающего не было видно на поле. При Лобановском нужно было еще выполнять определенные показатели ТТД. Но когда мне ставили такую персональную задачу, все остальное отходило на второй план. Главное — чтобы этот нападающий не забил.

— С кем из нападающих было тяжелее всего играть? В Украине или в Лиге чемпионов?

— В чемпионате Украины были очень хорошие форварды. Помню Мартынова из «Зирки». Были сильные нападающие в «Черноморце». Уже всех не вспомню. А если говорить о Европе — Анри, Коллер, Рауль.

— Серьезные фамилии.

— Страшные. Больше всего запомнились матчи против Анри. Часто играли против «Арсенала». Против Рауля тоже. К каждому нужно было подбирать свой стиль. С Раулем нужно было все время быть рядом и не дать ему принять мяч. Если принял — уже очень тяжело остановить.

С Анри наоборот — нужно было оставлять метр-два дистанции, потому что скорость у него была невероятная.

А Коллер… Тут главное было не дать ему схватить тебя рукой. Потому что если схватит — все, полетишь, как воздушный змей.

Тогда же не было такой аналитики, как сейчас. Сегодня можно показать футболистам сильные стороны нападающего, объяснить, как против него действовать. Тогда такого почти не было. Выходил на поле и уже по ходу матча подстраивался.

— Возвращаясь к тому историческому сезону Лиги чемпионов, когда команда дошла до полуфинала. После тяжелой квалификации со «Спартой» могли представить, что зайдете так далеко?

— Нет. Но у нас была такая команда и такая конкуренция, что фактически было два равноценных состава. Если кто-то выбывал, сразу был другой, готовый выйти. И все были готовы играть.

— А что можете сказать? Находясь внутри той команды, что было главным фактором того, что «Динамо» в том сезоне дошло до полуфинала Лиги чемпионов и могло даже играть в финале самого престижного европейского турнира? Что было самым главным?

— Все понимали: если будем все делать сообща, то добьемся результата, который всем понравится. Знаете, в футболе часто говорят: кто-то носит рояль, а кто-то на нем играет. У нас такого не было. Все работали одинаково — и в атаке, и в обороне.

— Почему вас как команду не пугал ни один именитый соперник? Мне так кажется, что вам было абсолютно все равно, кто выходит против вас — «Реал», кто-то другой. Вы просто выходили, играли и побеждали. Что было в вашем менталитете? Ведь даже сейчас, когда выходишь против лучшей команды мира или Европы, все равно есть внутренний мандраж.

— Мандраж должен быть.

— Но по вам не было видно, что он есть.

— Когда выходишь на поле и начинается игра, после первого же действия все отключается. Уже не слышишь, что кричат трибуны, какие-то подсказки. Полностью концентрируешься на футболе.

— Для вас было неважно, против кого играть?

— Нет, абсолютно. И Лобановский всегда говорил: «Не имя играет в футбол. В футбол играете вы». Ничего не нужно бояться.

— Полуфинал с «Баварией». Вы уже говорили, что могли играть в финале с «Манчестер Юнайтед». Чего, по вашему мнению, не хватило?

— Если говорить о первом матче — 3:3, — то там сыграло мастерство футболистов «Баварии». Так исполнить штрафной… Это был очень высокий уровень. Хотя Сашко все правильно поставил. Мы сейчас не говорим о чьих-то ошибках. Просто класс тех футболистов на тот момент был немного выше. То же самое касается и ответного матча. Баслер забил прекрасный мяч. Но нельзя сказать, что мы проиграли без шансов. Просто в таких моментах и проявляется мастерство.

— После невыхода в финал насколько долго переживали то поражение?

— Нельзя сказать, что очень долго. Было очень обидно, но все понимали, что это футбол. Если будем работать, то и в следующем сезоне придет результат.

— В следующем сезоне вы уже играли больше и выступали в паре с Кахой Каладзе. Каким он тогда был футболистом?

— Это был очень сильный футболист. Быстрый, жесткий в борьбе. Играть рядом с ним было комфортно, никаких проблем.

— А в коллективе?

— Он не был очень разговорчивым, меньше общался, но для нас был своим.

— Сейчас мы видим его совсем в другой роли и слышим его заявления по поводу Украины. Как думаете, почему так произошло?

— Думаю, сегодня ему есть что терять. Он достиг определенного положения и не хочет этого терять, поэтому и подстраивается под обстоятельства. Хотя мне кажется, что где-то внутри он все прекрасно понимает.

— Кто из легионеров того времени вам больше всего нравился?

— Диого Ринкон. Классный был футболист. Позже — Флорин Чернат. Жора Пеев тоже был очень неплохим футболистом.

— Хотел бы отдельно поговорить о защитниках: Диакате, Родриго, Родольфо. Что скажете о них?

— Они появились уже после того, как я получил травму. Но Диакате я помню хорошо. Когда его покупали, мне позвонили и попросили отдать третий номер. Он не хотел подписывать контракт, если не будет играть под ним. Позвонил президент и попросил: «Сергей, сделай, пожалуйста». Ну, я согласился.

— Но ведь он потом играл под 15-м.

— Нет, сначала — под третьим. Потом уже сменил его на 15-й.

— Карма?

— (Смеется.) Возможно. Я сам начинал под другим номером, потом перешел на третий. Для меня это был особенный номер, потому что моим кумиром был Балтача. А потом так случилось, что в «ЦСКА-Борисфене» он стал моим личным тренером. Это вообще было что-то невероятное.

— А Родриго и Родольфо?

— Их я немного застал. Родриго был очень мощным физически. Помню, как на тренировках постоянно отрабатывал штрафные — бил очень сильно. Но если честно, мне больше нравился Родольфо.

— Родриго был очень эмоциональным.

— Да. Бразильцы вообще были очень эмоциональными. Хотя среди них были и замечательные футболисты, и хорошие люди. Помню Клебера. Как нападающий — просто бомба. Цепкий, забивной, лез везде. Но конфликты были постоянно. Помню серьезную ссору между Клебером и Жорой Пеевым. Едва до драки не дошло.

— А кто из легионеров, наоборот, вообще не заиграл?

— Помню нападающего из Аргентины — Нанни. Приехал… ну, настоящий пассажир. Честно говоря, на футболиста был не очень похож. На сборах в Ялте проходили разные станции: барьеры, упражнения. Я делал четыре круга, он — один. Приехал просто заработать деньги. Потом сделал две операции на коленях и поехал дальше.

— Готовясь к нашему разговору, я пересматривал испанскую прессу. Там о вас писали: «Пальто Рауля».

— (Смеется.) Это испанцы придумали. Мне уже потом об этом сказали. С одной стороны, очень приятно. Для Рауля, наверное, не очень. Но для меня это было приятное признание.

— Вам тогда поставили конкретную задачу — персонально сыграть против Рауля?

— Конечно. Главное было — не дать ему ничего сделать.

— Он нервничал?

— Да. Да кто бы не нервничал? Но больше всего нервничал, наверное, Анри. У него были очень длинные шипы на бутсах. Он всегда, когда играл спиной, пытался наступить мне на ногу. Потом обижался, провоцировал, плевался. Но это тоже хитрости нападающего. Я же всегда любил, чтобы не я получал желтые или красные карточки, а мой нападающий. Один раз выведешь его из равновесия, второй — и он уже начинает нервничать. Тогда у него уже мало что получается.

— Вспомните, пожалуйста, ваш гол «Интеру».

— Это было классно. Жаль только, что мы тогда все равно проиграли. В тот период нам вообще часто забивали на последних минутах — после рикошетов или каких-то случайных моментов. Помню группу: «Арсенал», «Интер», «Локомотив». «Локомотив» мы дома хорошо обыграли. Ринкон тогда отдал прекрасную передачу на Валентина Белькевича. Перед матчем с «Интером» я немного заболел. Подошел к Малюте, он сказал: «Хорошо, позже зайду». Где-то в 23 часа заходит ко мне со стаканом. Там было вино и еще какие-то его секретные лекарства. После этого стало легче. Тогда еще были Вьери и Индзаги. Вьери — вообще машина.

— Лучший футболист киевского «Динамо» вашего времени?

— Валентин Белькевич. Без вариантов. А когда я только начинал, мне очень нравился Виктор Леоненко. Против него было очень тяжело играть. Скорость, удар с обеих ног, игра головой — у него было все.

— Чего ему, по вашему мнению, не хватило?

— Характер. Думаю, именно он сыграл с ним злую шутку.

— В чем был феномен Валентина Белькевича?

— Он был очень умным футболистом. Футбольный интеллект — высочайшего уровня. Кроме того, очень трудолюбивый, выносливый, с отличной техникой. Большинство своих голов я забил после его подач — со штрафных или угловых. Он подавал так, что я ловил мяч в высшей точке. Штрафные исполнял просто идеально. Можно сказать, клал мяч рукой — или на голову, или в ворота. И характер у него был замечательный. Веселый. Помню, на сборах все бегали, он постоянно ворчал, но все равно бежал.

— Вспомните начало выступлений за молодежную и олимпийскую сборные Украины.

— Помню молодежную, потом олимпийскую сборную. Там были Шевченко, Ребров, Ващук, Шовковский, Пушкуца, Геннадий Мороз, Свистонов и много других ребят, которые потом играли за национальную команду. Сначала работали с Колотовым, потом с Мунтяном. Помню победу над Италией в олимпийской сборной, а потом ответный матч, который проиграли 1:0. Я тогда играл против Пануччи. Нас устраивала ничья, но не сложилось. Было очень обидно.

— Вспомните свой первый матч за национальную сборную.

— Со Словенией. Это был не футбол, а хоккей. Вечером перед игрой на базе еще не было снега, а утром просыпаемся — все белое. Игра была очень тяжелой. Да и тогда нам вообще со Словенией было очень непросто.

— После первого матча верили, что дома все же пройдете дальше?

— Понимали, что будет еще тяжелее. Но надеялись, что дома все-таки победим.

— После невыхода на Евро было стыдно?

— Было очень обидно. Но жизнь продолжается. Нужно было идти дальше.

— Потом — отбор на чемпионат мира 2006. Олег Блохин сразу заявил, что Украина выйдет на турнир с первого места. Как футболисты восприняли эти слова?

— Сначала это было немного странно. Заявление было очень смелым. Но если Олег Владимирович в это верил — почему нет? Группа была непростой. Но атмосфера в сборной была замечательная. Независимо от того, кто представлял «Динамо», «Шахтер» или другой клуб, все были одной семьей. Так и должно быть в национальной команде.

— В начале отбора вы не играли, но потом стали основным центральным защитником. Как это произошло?

— У меня была травма, поэтому первые матчи пропустил. Потом хорошо играл за клуб, и, думаю, Олег Владимирович это увидел. К тому же вернулся Влад Ващук. Нам было комфортнее играть вместе в центре защиты.

— А что вам больше всего вспоминается именно из того отбора? Какая игра запомнилась больше всего? Может, какой-то гол, какие-то действия или что-то после матча?

— Да много было таких игр. Но, наверное, ярче всего — это матч в Греции.

— Верили тогда, что Андрей Гусин добежит?

— Мы даже не понимали, куда он бежит. Но ведь добежал. И никто не думал, что он будет бить. Он так оглядывался влево-вправо, будто кого-то искал, а никого не было. Потом решил: «Да сейчас пробью», — и попал. Это было очень хорошо. Помню еще, что перед игрой к команде обращался Олег Владимирович. Сказал: «Ребята, я здесь работал, хочу, чтобы вы выиграли. Сделайте, пожалуйста, для меня приятное». Мы ответили: «Без вопросов».

А в перерыве он меня отругал. Я где-то на третьей минуте пошел в жесткий подкат и получил желтую карточку. Он говорит: «Сергей, что ты делаешь? Куда ты прыгаешь?» А я отвечаю: «Посмотрите, он сейчас от мяча будет отскакивать». Так и получилось. Это же нужно анализировать футболистов, против которых играешь: что они умеют, как действуют. Если в начале его немного «подсадить», то дальше он уже ведет себя иначе. Но с другими такое не проходит. Когда мы выиграли — это была эйфория.

— Помните реакцию Блохина?

— Да. Он сказал: «Я вас просил. Я здесь тренировал, я здесь играл». А дальше уже все было как надо.

— А с кем было тяжелее всего в той группе: Дания, Греция, Турция, Грузия, Албания или Казахстан?

— Самой тяжелой, наверное, была последняя игра с Грузией. Хотя и дома тоже было непросто. Помню, во Львове поле было тяжелое, мягкое. Но все равно последний матч был самым тяжелым, потому что он был решающим. Еще и тот штрафной, после которого нам забили… Очень тяжело было психологически.

— Расскажите о моменте, когда уже в аэропорту узнали о результате параллельного матча.

— Сразу не поверили.

— Серьезно?

— Да. Сначала думали, что кто-то шутит. Потом начали прибегать ребята.

— Кто первым сообщил?

— Кажется, Андрей Шевченко. К нему сразу подходили, что-то показывали. Это было что-то невероятное. А когда уже приехали в Киев, нас встречали… Никто не мог поверить, что мы это сделали.

— Если отталкиваться от тех позитивных эмоций и выхода на первый для сборной Украины чемпионат мира, как думаете, когда современная сборная снова сможет попасть на чемпионат мира? И сможет ли повторить хотя бы ваше достижение 2006 года?

— Думаю, где-то через четыре года. Если смотреть на нынешних футболистов, на их отношение к делу, на то, как они играют, то, если все будет хорошо, это реально. Примерно через четыре года.

— Насколько велик потенциал у нынешней национальной команды и молодых футболистов, которые уже на подходе? Мы видим, что сборная U-19, несмотря на поражение от Италии, вышла на чемпионат мира. Есть интересные молодые игроки, многие выступают за границей. Какой потенциал у этой молодежи в ближайшие два-три отборочных цикла?

— Это зависит только от них самих. От того, что они будут делать со своими возможностями. Вспомните ребят, которые выиграли чемпионат мира U-20: Лунин, Попов, Бондарь, Супряга… Но мало кто из них потом действительно заиграл на высоком уровне.

— Кстати, это интересная тема. Мы были и чемпионами мира U-20, и чемпионами Европы с Юрием Калитвинцевым. Но многие футболисты или не раскрылись полностью, или быстро исчезли. Почему так?

— Над этим нужно работать. Я считаю, что во многих зарубежных командах есть психологи, которые работают с футболистами. Нужны специалисты, которые помогают игроку понять, что он чувствует после того, как, например, выиграл чемпионат мира.

— Я как раз хотел об этом спросить. Для меня это очень важная тема. Насколько нужны психологи в профессиональных командах? В Европе это нормальная практика, а у нас почти нет.

— Обязательно нужны. Это мое мнение.

— А можете объяснить почему?

— Я уже десять лет об этом говорю, но многие до сих пор считают, что это не нужно.

— Я тоже так считаю. Очень много молодых футболистов психологически нестабильны. После поражений или даже после успехов они не всегда могут удержать баланс. Из-за этого следующий матч или следующий этап могут провалить. Эту психологическую стабильность нужно формировать. Я много говорил с руководителями клубов, и они отвечают: «Они же профессионалы, получают деньги, должны справляться сами». Но это уже стереотипы прошлого. Я знаю многих очень талантливых футболистов, которые после травмы, неудачного матча или даже невызова в сборную переживали серьезный спад. И именно здесь мог бы помочь психолог. Причем футболисты должны понимать, что могут обратиться к нему даже анонимно. Потому что у нас до сих пор есть страх: если кто-то узнает, что ты ходишь к психологу, начнутся насмешки.

— Так и есть. К тому же каждый тренер считает себя еще и психологом. И думает, что кто-то другой будет знать о команде больше него.

— Но психолог — это же не тренер. Для меня это почти как врач. Возможно, тренеры боятся именно этой конкуренции.

— Да. Потому что думают, что психолог будет знать больше, чем тренер.

— Как это изменить? Как донести это до тренеров и руководства?

— Нужно время. Раньше же и в обществе к психологам относились совсем иначе. Главным психологом был бармен. Люди приходили, выпивали и разговаривали. Но мы к этому придем.

— Но ведь мы уже отстаем. Кто-то должен сделать первый шаг.

— Да. Кто-то должен.

— Мне кажется, это быстрее сделают «Полесье» или «Металлист 1925», чем киевское «Динамо». Они сейчас больше открыты к развитию. В «Полесье», когда я там был в сезоне 2023/24, приезжал психолог. Насколько я понимаю, он не был штатным работником клуба, но раз в месяц проводил встречи с командой. Сначала были общие разговоры по 15-30 минут, а потом каждый, у кого была потребность, мог пообщаться индивидуально. Уже тогда я понял, что это правильное направление развития. Поэтому странно, почему именно гранды — «Динамо» или «Шахтер» — до сих пор не внедрили такую практику. Хотелось бы, чтобы именно они стали примером. Тем более сейчас молодое поколение совсем другое.

— Именно так. Когда вы играли, когда я играл, было другое отношение к футболу, другое воспитание, другое понимание реалий. Сейчас молодежь более нестабильна.

— Мы уже говорили, что травмы помешали вам сыграть больше. Когда вы окончательно поняли, что готовы завершить карьеру?

— Такие мысли появились в 2006 году, когда я оторвал мышцу. Тогда уже было тяжело, потому что очень долго не мог восстановиться.

— Сколько времени понадобилось?

— Полтора года.

— Это можно было сделать быстрее?

— Во-первых, врачи, которые могли провести операцию, побоялись. Потом прошло примерно год и три месяца, и Малюта уже сказал: «Сергей, я не знаю, что делать. Мы все перепробовали, но ничего не получается». И действительно не получалось. Потом к команде присоединился физиотерапевт из Хорватии Борис. Он сказал: «Я знаю, что ты это выполнишь», — и расписал мне программу на три недели. Команда поехала на сбор, а я остался работать индивидуально. Через четыре недели уже тренировался. Работал каждый день. Закачивал другие мышцы, чтобы компенсировать повреждение. Там была большая «дыра», но все остальное работало. Правда, когда поле было мягкое или после дождя, после 40-45 минут становилось очень тяжело.

Но я восстановился. Вернулся в основной состав киевского «Динамо», еще играл в Лиге чемпионов. Потом была последняя игра за сборную — против Франции. Мы сыграли 2:2. Это был последний матч на тогдашнем Республиканском стадионе перед реконструкцией. Потом хотел продолжить карьеру в «Черноморце». Мы хорошо подготовились. Но в первом же матче, на тяжелом весеннем поле, где-то на 14-15-й минуте я снова порвался. И тогда уже понял: это все. Оно тянулось одно за другим.

— Когда вы поняли, что ахиллово сухожилие — это одна из самых тяжелых травм в профессиональном спорте, еще была надежда вернуться на свой уровень?

— Надежда еще была. Хотелось побороться. Но я уже понимал, что на тот уровень, на котором был раньше, уже не вернусь.

— То есть однозначно физически уже все?

— Да, уже все. И потом, когда я уже остановился, мне предложили… Позвонил Александр Дерибин. Он был тренером «Звезды» (Кировоград) в первой лиге. И он мне предложил, чтобы я ему помогал, чтобы я был и его помощником, и играющим тренером. Я тренировался с командой, помогал Александру. Это был мой первый такой тренерский опыт после всех этих повреждений, после формирования мысли о том, что уже все — профессиональная карьера закончена.

— Вы знали, что будете делать, если ваша профессиональная карьера закончится? Вот сразу было понимание, что будет дальше? Чем будете заниматься?

— Ну, на тот период да. Я для себя… Можно сказать, что у меня был какой-то там бизнес — один, второй. Но буду ли я дальше в футболе, буду ли тренером, функционером или еще кем-то — я на это тогда не очень рассчитывал, потому что не было таких мыслей.

А потом, когда был один кризис, второй, другой, и все дошло до того, что надо заниматься футболом, надо продолжать. И мне тогда было, ну, так тяжеловато: когда заканчиваешь с футболом — что делать дальше? Это такой этап перехода от профессионального футболиста к чему-то другому. Неважно к чему.

Я считаю, что людям, которые плавно прошли этот этап, сразу вступив на какую-то должность или перейдя к тренерству и работая сразу с командой, им очень повезло. Потому что очень много примеров того, как футболисты, которые играли — неважно на каком уровне: на хорошем или невысоком — теряются.

— Да, да. Поэтому расскажите, кто и в какое время, возможно, как помог вам пройти этот этап в плане понимания, формирования того, что после карьеры вы останетесь в футболе? Возможно, это был Игорь Михайлович Суркис, возможно, какие-то другие люди, которые доверились вам?

— Еще после «Звезды» мне позвонил Александр Алексеевич Ищенко. И он предложил работу в академии «Динамо». И тогда тренером… Я помогал Юрию Петровичу Еськину. Это были ребята 1997 года рождения. Потом я с ним где-то год поработал, а потом приходили еще ребята — Беженар, Костюк, Яшкин, Дмитрулин. У нас собрался очень крепкий тренерский штаб, и ребята все друг другу помогали. Это было прекрасно.

И назначили меня главным тренером по 97-му году. Я работал, помогал. И где-то в том же 2013 году мы выиграли чемпионат Украины. Мы были первыми, потому что все остальные годы они проигрывали все. Мы были единственными, кто выиграл.

— Сначала вы работали с юношами, а потом вошли в тренерский штаб Олега Владимировича Блохина. А как произошел этот переход? Сначала — как вот этот переход от юношеского футбола к работе с основной командой и какие были ваши тогда полномочия?

— Для меня это было неожиданно. Я об этом мечтал. Мне было очень приятно, когда я попал в первую команду.

— Вас пригласил Олег Владимирович?

— Да, Олег Владимирович меня пригласил. Мои обязанности были… Я, как сказать, не играющий тренер, а я мог помогать в каких-то игровых делах. И с моей стороны больше были подсказки.

— Вы выделялись опытом, демонстрируя это не просто на макетах, а своим примером на футбольном поле. Плюс, я так понимаю, вы отвечали исключительно за защитную линию?

— Нет, на тот период еще такого не было. Я был только одним из помощников. Там сколько было? Три-четыре помощника. На тот период еще такого не было, что я буду отвечать только за защитников.

— В чем вы видите различия и насколько они сложны — работы с юношами и работы уже со сформированными футболистами? И где вам интереснее, в каком направлении?

— Я не могу так сказать, где интереснее, потому что это для каждого… Как для меня, это был какой-то период становления в карьере. Как футболист ты идешь: играешь там в первой лиге, в высшей лиге, сборная. Точно так же и в тренерской карьере. Для меня это была какая-то такая ступенька, и это очень яркие воспоминания. Потому что на тот период куча идей, куча всего в голове, и ты можешь это все воплотить.

— Это прекрасно. И потом через некоторое время мы работали с ребятами 97-го года. Эти из той команды — это Виктор Цыганков, Володя Шепелев, Богдан Михайличенко, Сергей Чоботенко. Все эти ребята играют на сегодняшний день в хороший футбол.

— А это приятно. Это, ну, это тоже плоды вашей работы, можно сказать.

— В тот период, когда вы уже были помощником Блохина, команда очень сильно, за большие деньги, усиливалась иностранными игроками. Кого бы вы могли выделить на тот момент из этих усилений именно иностранцев? Я не говорю о наших футболистах, которые уже… Ну, там все были суперфутболисты.

— Я считаю, тот же Ленс, тот же Бельанда, тот же португалец полузащитник Велозу. Тот вообще супер. Нападающий Мбокани. Ну, там на тот момент это, наверное, сильнейший состав, который я видел в киевском «Динамо».

— Хорошо. И вот, отталкиваясь от всех ваших слов, почему не получилось?

— Не получилось. Ну, потому что футбол не стоит на месте. Тренер должен что-то менять, свои взгляды, делать какие-то выводы. Иногда ребята, команды не воспринимают тот или иной взгляд тренера или какой-то тренировочный процесс, который предлагают.

— Давайте по-другому спрошу. При всем уважении к Блохину как к тренеру, тут больше была проблема в тренере или в команде, по вашему мнению?

— Ну, я скажу так, что иностранцы не разделяли взгляды Олега Владимировича на футбольный, на тренировочный процесс.

— Именно на тренировочный процесс?

— Да.

— Преемником был Сергей Ребров. Его начало где-то базировалось на фундаменте, который был заложен Блохиным, или Сергей Ребров полностью все изменил и начал свой процесс тренировок?

— Полностью все изменилось. Когда еще был Блохин, пригласили Рауля Рианчо. И вот потом, когда Олег Владимирович ушел, мы выиграли Кубок Украины в Полтаве у «Шахтера», и тогда уже официально назначили Сергея главным тренером. Полностью другой процесс тренировок был. Полностью все другое было.

— А атмосфера в команде и восприятие главного тренера изменилось?

— Да. Все поменялось. Совсем другая атмосфера была. Совсем по-другому все было. Ну, Сергей, он больше общался с игроками, более такая атмосфера была приятнее.

— По вашему мнению, есть ли сейчас защитник, именно защитник «Динамо», который готов ехать дальше в зарубежный чемпионат, который готов выходить на более высокий уровень на сегодняшний день?

— Ну, перспективно, если дальше развиваться, то есть. Костя Вивчаренко может ехать, и я думаю, что у него есть все качества, все такие данные. Из центральных защитников именно перспективный — это Тарас Михавко. Но готов ли он на сегодняшний день? Он будет играть, но он будет ошибаться, потому что ему еще нужно пройти тот путь, который положен. У него не было той школы, которую прошли мы. Это, можно сказать, такой маленький талант. За счет чего он может играть? За счет своего характера, за счет какой-то физической формы. Но ему еще недостаточно опыта. Недостаточно. Но он перспективный, он может играть.

— Хорошо, мы говорим сейчас о Тарасе Михавко. По вашему мнению, ему сейчас лучше остаться и развиваться в киевском «Динамо», или все же, если будет хорошее предложение, которое устроит и клуб, и Тараса, ехать за границу?

— Ну, если будет какое-то такое предложение, которое будет устраивать клуб, да, лучше. Но если обе стороны будут к этому готовы, чтобы всем было комфортно. А если нет, то ему нужно здесь делать себе имя. Здесь у него есть еще в чем развиваться. Он играет сейчас в основном составе киевского «Динамо». Другая цель — это сборная. Вот туда нужно попадать. Тогда вопросов нет.

— Кто на сегодняшний день, по вашему мнению, сильнейший центральный защитник с украинским паспортом?

— Трудно так сказать. Давайте так: кого бы я выделил, потому что все допускают какие-то ошибки. Я могу сказать, кто мне нравится. Это Сарапий. Иногда Матвиенко, когда он играет в центре защиты. Ну, Матвиенко уже имеет огромный опыт. Сейчас будем смотреть, как проявит себя, если будут вызывать в сборную Александр Романчук. Он когда-то был у меня в U-21. Когда-то мы его выбирали, он ездил в Турцию с первой командой при Михайличенко. Но тогда он немного не подошел, не прошел конкуренцию. Ему тогда действительно тяжело было.

— Да, там была конкуренция, было тяжело.

— Да. Вот я считаю, что он может быть таким неплохим центральным защитником.

— Хочется и ваше мнение услышать. Этап в Кривом Роге. Насколько сильно этот период, когда он играл постоянно, а потом уже уехал за границу, повлиял на его становление?

— Ну, это хорошо, что он получил этот опыт. Это опыт. Я помню, что после… Мы когда-то играли там последнюю игру. После этого, после игры, я с Сашком разговаривал. Мы говорили, я ему немного где-то что-то подсказал, он рассказал мне, как он себя чувствует, какие у него будут планы, куда он дальше собирается.

Это для него опыт. И то, что он сейчас играет на таком уровне, в Румынии — все, ну, супер. Еврокубки, вызов в национальную сборную свидетельствует о том, что сейчас у него все хорошо. По-моему, они там у кого-то выиграли, он там, кажется, отдал голевую передачу или что-то такое. Я, честно, не слежу, но знаю, что они побеждали или в Кубке, или в чемпионате.

— Видите, насколько этот вызов в сборную дает подъем сразу.

— Это мотивирует. Это хорошо. Это хорошо, что в сборную вызывают ребят, которые не только играют где-то в «Шахтере», «Динамо». Нужно вызывать ребят, которые играют в «Буковине», которые находятся, может, немного ниже — там седьмое, восьмое место, но есть перспективные. Их тоже нужно. Мне кажется, что для них это как стимул.

— Ваш последний тренерский опыт был в штабе Александра Шовковского. Как вы оценили бы период работы с Шовковским и, в принципе, этот последний период вашей работы?

— Сказать так, если по какой-то балльной системе, наверное, четверка. По пятибалльной. Потому что после того, как мы стали чемпионами, мне так кажется, что ребята где-то успокоились после чемпионства.

— После чемпионства?

— Ну, от этого просто у меня было много молодых ребят, и все мы думали: сейчас сразу снова будем выигрывать. Но это тяжело. Мы много говорили об этом, что будет еще тяжелее. Невозможно так, чтобы просто всех закидать там шапками.

— Вот что вызвало после триумфального сезона спад? Не резкий, не резкий, но спад в прошлом чемпионате уже осенью. Когда вы находитесь в тренерском штабе, работаете с командой, в чем вы видите проблему? После хорошего сезона, где команда не проиграла ни одного матча, и потом следующий сезон. Причем вы сейчас говорите, что вы это понимали и говорили о том, что будет еще тяжелее.

— Ну, где-то, я так считаю, свою роль сыграл чемпионат Европы, когда подготовка у футболистов была другой. Это тоже сыграло роль. И я не могу сказать, что мы с этим справились. А вот начало чемпионата и вот эти какие-то такие ошибки, эти пропущенные нами мячи на последних минутах — вот это, наверное, где-то выбило. Хотя мы тоже говорили об этом, что надо через это пройти. Где-то не хватило вот этого запала. Потому что не было какого-то такого положительного результата. Какой-то такой игры, от которой можно было бы оттолкнуться. Вроде бы все проходит более-менее нормально. Нельзя сказать, что гладко. Но вот этого одного результата где-то не хватало.

— Была ли вероятность после завершения работы с Александром Шовковским продолжить работать с Игорем Костюком? Именно у вас?

— Нет, не было такого.

— Тогда хочу услышать ваше мнение по поводу будущего сезона. Сейчас «Динамо» находится на сборах, предсезонный период. Каким вы видите новый сезон для киевского «Динамо», отталкиваясь от того, что команда, мягко говоря, провела неудачный последний сезон? Украшением этого сезона была победа в Кубке — наверное, единственный позитив.

— То же самое. Будет очень тяжело. Очень тяжело. Потому что первая игра — это еврокубки, квалификация Лиги Европы. Будет тяжело. Если этот старт, первые четыре игры, будет с каким-то не очень положительным результатом, неудачным, тогда да. Начало — это главное. Хотя я смотрел календарь, ничего такого особенно страшного нет. Календарь довольно приятный. Плюс, я так понимаю, что будет время для команд, которые выступают в еврокубках, потому что будет возможность переносить матчи. Подготовка к матчам будет плюс-минус равноценной для всех.

— Тут у меня еще один вопрос по поводу нового чемпионата. «Динамо» исполняется 100 лет. Сможет ли, опять же, по вашему мнению, потому что я со многими разговариваю на эту тему и мнения очень сильно расходятся, сможет ли «Динамо» выиграть этот чемпионат?

— Ну, они должны. Должны это сделать. Другого выхода нет.

— А вопрос, смогут ли? Потому что многие, скажу откровенно, многие, с кем я разговариваю — люди не верят в то, что даже тот факт, что киевское «Динамо», клуб с такой историей, легендарный… При всем уважении абсолютно к каждому клубу в Украине, я считаю, что «Динамо», какие бы результаты ни показывало на сегодняшний день, — это самый легендарный клуб страны. При всем уважении к каждому клубу: «Шахтер», «Полесье» и все остальные, «Металлист», Харьков там и любой другой клуб, абсолютно независимо от названия. На сегодняшний день «Динамо» — это такая народная команда. И вот народной команде исполняется 100 лет. Но многие, даже из людей, которые работают в клубе, из людей, которые играли в этом клубе, которые болеют за этот клуб, не могут со стопроцентной уверенностью сказать, что «Динамо» выиграет этот чемпионат. Вот по вашему мнению?

— Я считаю, что это реально. Это реально. Это должен сделать главный тренер, он должен донести это до игроков. Я думаю, что они уже это понимают, что будет, если будет как-то по-другому. Я могу сказать так: понимание у игроков есть. Каждый абсолютно это понимает. Я думаю, что даже иностранцы, которые сейчас есть в команде, понимают, что стоит на кону в этом сезоне, какая дата стоит и за что они в первую очередь будут бороться.

— Как эта молодежь дальше будет прогрессировать, как она повлияет на развитие клуба?

— Посмотрим. Потому что очень-очень много дифирамбов.

— Кому?

— По молодежи.

— Да, необоснованных?

— Обоснованные есть. Недостаточно, но ждать, что они сейчас там будут летать…

— Хорошо, тогда спрошу по-другому. Готова ли на сегодняшний день молодежь, которая влилась довольно органично в основной состав, бороться за самые высокие места? Мы же смотрели, как концовка чемпионата: там четыре-пять молодых игроков играли сразу, и через какое-то время они вылетали, травмировались. Готовы они?

— Не готовы.

— Физически или не только физически?

— Не только физически. Психологически, ментально — я не знаю как, но невозможно так сказать, что он встанет и будет играть. Они должны понимать: если играют молодые игроки — это, конечно, ошибки. Должен пройти какой-то период, чтобы набрать это. Точно так же, как вратари должны пропускать свои мячи, так и молодые ребята, игроки — то же самое. Они делают свои ошибки, а потом уже могут. Невозможно так, чтобы ставить какие-то результаты, что они должны выигрывать все. И давайте молодежью сейчас будем играть. Не будет так.

— Я согласен с вами, но теперь я хочу спросить: когда вы начинали играть, когда вы играли, у вас было право на ошибку?

— Не было.

— Не было?

— Не было. Не было права на ошибку. Я это понимаю, потому что я тоже, когда приходил в 17-18 лет, «Динамо» Киев для меня было за счастье — тренироваться с первой командой, видеть там живого Шовковского, легенд всех, которые были тогда. Кто-то уже завершал карьеру, кто-то там, иностранцы приезжали. И у меня не было права даже на ошибку в тренировочном процессе.

— А тут мы сейчас говорим, что должны давать шансы молодежи. Я полностью согласен с тем, что молодежь будет ошибаться. Я говорю не о себе в плане тренера.

— Руководство должно это понимать. Если они видят, что мы должны там выигрывать все, то они должны понимать, что это будет так и так. Сейчас они это понимают таким путем: отдают большинство игрового времени своим воспитанникам, молодежи, не покупая много опытных иностранцев. Они отдают предпочтение своим футболистам и должны понимать, что эта молодежь будет ошибаться. То есть они должны быть готовы к тому, что сразу результата может не быть с этими футболистами.

Ну, сейчас в нашем чемпионате, может, в каких-то матчах пройдет, но на какой-то дистанции это уже не будет проходить.

— Вы согласны с тем, что наш чемпионат, будем отталкиваться от начала полномасштабного вторжения, стал более ровным в плане конкуренции?

— Да, да, да. Это очевидно. Это все видят.

— Кто из молодежи сейчас, по вашему мнению, из сегодняшнего состава киевского «Динамо» самый перспективный?

— Ну, есть ребята, которые могут заиграть. Если так говорить, то… Ну, да, Редушко. Пономаренко. У него, если он что-то будет делать со своим весом, тогда, да…

— Вы считаете, что это все же больше ему мешает? Потому что с его слов в интервью и там…

— Я не знаю, он говорит, что он себя чувствует года два-три, а потом будут большие-большие проблемы с этим.

Кто еще по молодежи? Люсин. Осипенко. Правый защитник Коробов, Макс. Очень неплохая скорость. Но тоже должно пройти какое-то время, чтобы его можно было понемногу, понемногу ставить. Потому что вы видите: он сыграл одну-две игры, потом мы его не видим совсем. Точно так же Захарченко сыграл.

— По вашему мнению, за счет чего «Динамо» Киев сможет навязать конкуренцию за победу в этом чемпионате «Шахтеру», «Полесью», ЛНЗ, «Металлисту» и всем остальным командам, которые будут играть в этом чемпионате? Что самое главное может быть для того, чтобы «Динамо» все же выиграло чемпионат?

— Это стопроцентная отдача. Полностью себя отдавать. Тогда, если мы будем видеть, когда играет вся команда, а не кто-то один-два, а все вместе — тогда да, тогда может быть.

— Какой совет или советы вы бы дали современной молодежи?

— Немного, наверное, не мечтать, а делать.

— Мечтать должны все.

— Да, мечтать должны все, но для того, чтобы добиваться чего-то конкретного, нужно ставить конкретные для себя задачи. Они должны понимать: когда тебя спрашивают, чего ты хочешь, и ты говоришь: «Я хочу играть там, в «Арсенале» лондонском или в «Челси». Ну, я тоже хочу. А для чего? А что ты будешь делать? Они должны понимать, что для того, чтобы играть где-то там, сначала нужно здесь заиграть, здесь себе имя заработать. А для этого нужно работать, работать и работать.

И нужно… Я им каждый раз говорю, что стабильный футболист — это самое главное, это качество. Вы не можете играть одну игру так, другую — так. Какая-то должна быть стабильность. Плюс-минус тогда будет горизонтальный прогресс. А если вы так будете летать — ничего не будет. А для этого нужно анализировать, что вы делаете, а не так, что одни и те же ошибки делаете. И подходишь — ну, мы же это обсуждали, мы это показывали.

Кому-то надо там десять раз, кому-то сто показать, рассказать, опять же самому это сделать, вместе с ним это сделать — тогда до него может что-то дойти. Это другое восприятие. Кто-то сразу воспринимает, а другие думают: «Что ты мне тут говоришь?»

— Это отличие современной молодежи?

— Да.

— А какие ваши дальнейшие планы в тренерстве? И хотели бы вы, или есть ли у вас желание, попробовать свои силы как главный тренер?

— Желание есть.

— Тогда какие ваши дальнейшие планы?

— Время покажет. Желание есть. Есть свои мысли, есть свои какие-то наработки. И мне очень будет приятно где-то их реализовать.