Владимир Ковалюк: «Процент брака футболиста в игре, который допускал Лобановский, — до 25%»

Бывший левофланговый полузащитник киевского «Динамо» Владимир Ковалюк рассказал о периоде своей карьеры в столичном клубе.

— Владимир Васильевич, с чего началось ваше увлечение футболом?

— Я родился в горном краю Карпат, в городке Косов. Мой дядя был страстным болельщиком киевского «Динамо». Мы вместе смотрели матчи команды еще в советские времена. После этого я выбегал во двор, который стал для меня первым футбольным полем. Ворота заменяли стены дома или двери гаража, в которые я часами бил мячом. Именно там и началась моя любовь к футболу.

— Кто из того поколения был вашим кумиром?

— Конечно, Олег Блохин. Он был кумиром не только для меня, а, пожалуй, для всех мальчишек того времени. Блохин много забивал, был одним из лидеров киевского «Динамо» и настоящей звездой советского футбола. Футболка с его одиннадцатым номером была мечтой едва ли не каждого парня.

— Расскажите о своей семье?

— В моей семье спортом никто не занимался, поэтому родители даже не думали, что я стану футболистом. Мама хотела, чтобы я был музыкантом, а отец видел меня дорожником. Когда мне исполнилось 13 лет, я обратился к родителям с просьбой отдать меня в Киевский спортивный интернат.

— Почему именно в Киевский?

— Всё было просто: я мечтал играть за киевское «Динамо». Считал, что путь к своей мечте нужно начинать как можно ближе к клубу. Поэтому поехал в Киев, прошел отбор и был зачислен в динамовский спортивный интернат.

— Вас зачислили в Киевский спортивный интернат, но учиться там вы так и не начали. Почему?

— Всё изменила авария на Чернобыльской АЭС в 1986 году. Родители забрали меня из Киева, и вернуться туда я уже не смог. Через год оказался во Львове, где продолжил учебу и занятия футболом в спортивном интернате.

— Расскажите, каким образом вы попали из «Карпат» в «Днепр»?

— История с «Днепром» получилась довольно интересная. После матча последнего тура чемпионата-1994/95 в Днепропетровске селекционеры «Шахтера» сразу повезли меня в Донецк, где я подписал контракт с клубом. Вернувшись в Ивано-Франковск, узнал, что должен ехать на сборы с киевским «Динамо». О соглашении с «Шахтером» я молчал до того момента, пока в Германии Григорий Суркис не узнал, что контракт с донецким клубом у меня уже подписан.

— Какой была реакция Григория Суркиса?

— Он посоветовал вернуться в Ивано-Франковск и сначала уладить все вопросы с президентом клуба.

— А где в этой истории «Днепр»?

— Чтобы не обострять отношения ни с «Динамо», ни с «Шахтером», было принято компромиссное решение — продать меня в «Днепр».

— В российский «Уралан» вы уехали из «Днепра» ради денег?

— Можно сказать, что да. Контракт был очень солидным. Элиста же запомнилась как настоящий шок: вокруг — бескрайняя степь и жара, которая в тени доходила до +50.

— Насколько финансово предложение от «Уралана» отличалось от условий в «Днепре»?

— Примерно в три-четыре раза. Помню, мы выиграли два домашних матча и сразу получили премию — 4 тысячи долларов. Для сравнения: в киевском «Динамо» тогда платили около 1200 долларов за победу, в Днепре — примерно 800. Я был шокирован: за неделю заработал почти столько, сколько тогда стоила квартира в Ивано-Франковске.

— Каким вы запомнили наставника того «Уралана» Павла Яковенко как тренера?

— Очень жестким и требовательным, настоящим зверем в работе.

— Правда ли, что на тренировках Павла Яковенко футболисты иногда не выдерживали нагрузок и даже плакали?

— Да, это правда. На сборах в Турции мы уже в шесть утра выполняли упражнения на песке, и один из вратарей, Дмитрий Андреев, просто упал и заплакал. Яковенко подошел и спросил: «Ты контракт подписал?» — «Да». — «Тогда работай». Нагрузки были чрезвычайно тяжелыми. Помню тест «челнок» — 60 отрезков по 100 метров на максимальной скорости. После него футболисты буквально падали без сил, врачи приводили их в чувство.

Я пробежал его и, не останавливаясь, побежал в клубное помещение на стадионе и сказал администратору: «Все деньги, которые я здесь заработал, оставляю — только отпустите меня». Он спросил, что случилось, и я показал в окно: футболисты лежали без сил, а врачи и массажисты приводили их в чувство нашатырем. Тогда он подошел к Яковенко: «Павел Александрович, что происходит?», а тот спокойно ответил: «Проверяю физическое состояние команды».

— Приходилось ли вам у других тренеров сталкиваться с подобными нагрузками?

— Когда я перешел из «Уралана» в киевское «Динамо», один журналист спросил: «Как вам нагрузки Лобановского?» Я ответил: «Да разве это нагрузки?». На следующий день это вышло в газете, и уже утром интервью лежало у Валерия Васильевича на столе. Меня вызвал Анатолий Пузач и говорит: «Зайди в кабинет Лобановского». Я захожу, и Лобановский спрашивает: «Что ты там понаписывал?» Я объяснил, что мы в «Уралане» бегали 60 отрезков по 100 метров. Он не поверил: «Такого не может быть». А Пузач, чтобы разрядить ситуацию, добавил: «Васильич, ты что Пашку Яковенко не знаешь? Он и не такое на тренировках придумает».

— Какой была реакция Яковенко на ваше приглашение в «Динамо»?

— Похоже, он обиделся и сначала реже ставил меня в состав. В «Уралане» у меня была поддержка болельщиков — меня называли Бембя, как местного героя. Помню матч с «Нефтехимиком»: долго не могли забить, и стадион начал скандировать «Бембя на поле!». Яковенко выпустил меня в конце, и я забил победный гол со штрафного. После игры он сказал: «Лучше бы я тебя не выпускал».

— Когда «Динамо» обратило на вас внимание?

— Думаю, Лобановский следил за работой Яковенко, ведь он был его воспитанником. К тому же в «Уралане» играло много украинцев, и о нас часто писали в прессе. Помню, осенью я приехал домой в Ивано-Франковск, и мне позвонил Григорий Суркис, поинтересовавшись, не рассмотрел бы я вариант возвращения в киевское «Динамо». Я ответил, что не против. Он сказал: «Твой самолет в восемь утра». На следующий день я прилетел в Киев, поговорил с Лобановским и подписал контракт.

— На какой срок вы подписали контракт с «Динамо»?

— На три года. Но у меня еще действовал контракт с «Ураланом». Когда в декабре прилетел в Элисту на сборы, мне сообщили, что не отпускают, потому что соглашение еще действует. Начали убеждать остаться, мол, в киевском «Динамо» я всё равно буду сидеть на скамейке. В итоге меня тогда убедили остаться. Я позвонил Григорию Михайловичу и сказал, что не готов играть в киевском «Динамо».

— И что он вам ответил?

— Сказал: «Тогда ты вообще закончишь с футболом». Потом эмоции немного улеглись, но контракт с «Ураланом» у меня еще действовал — оставалось около 12 месяцев. В случае расторжения нужно было бы заплатить штраф около полумиллиона долларов.

— Так что в итоге решили с вашим переходом в «Динамо»?

— Мне посоветовали переписать контракт, чтобы всё было оформлено юридически правильно. Через год Григорий Суркис снова позвонил и спросил, не передумал ли я переходить в «Динамо». Я ответил, что нет. Мы договорились об условиях — они были примерно втрое лучше, чем год назад. Я приехал в «Динамо», мы поехали на сборы в Германию и Израиль.

Меня начали наигрывать в основной состав, но вскоре я оказался без игровой практики. Помню, в Израиле делали командное фото, и мне сказали: «Ты не фотографируешься». Я не понимал, что происходит. Потом Суркис спросил: «Что ты там подписал?» Я показал контракт, а он объяснил, что без четко прописанной компенсации возникла юридическая проблема. Из-за этого начали требовать значительную сумму, и в результате я так и не был заявлен в Лиге чемпионов.

— Но вы же остались в «Динамо»?

— Да, клубы между собой как-то договорились. Я играл за первую и вторую команды «Динамо», но в еврокубках участия не принимал.

— В чем заключалась уникальность Валерия Лобановского?

— Мне импонировало, что он никогда не кричал на футболистов. Тренировки проводили его помощники — Пузач, Михайличенко и Демьяненко, а сам Лобановский молча сидел на скамейке и внимательно наблюдал. Потом всё объяснял языком цифр, и с ними невозможно было спорить. Помню случай, когда он спросил Герасименко: «Вчера ты был на тренировке?». Тот ответил, что да. А Лобановский показал статистику: у Шевченко — 15 действий, у него — 4. Мне нравилось, что он работал через цифры и психологию: мог сказать несколько слов или пошутить — и футболист сразу входил в нужное состояние.

— Можете вспомнить какую-нибудь забавную историю, связанную с Лобановским и футболистами «Динамо»?

— Помню, как Юрий Максимов постоянно подшучивал над Андреем Гусиным. Тогда мы еще жили на старой базе. Он вырезал из бумаги ступни, написал на них: «Сюда не ступать — здесь ходил Гусин» и разложил их на лестнице через одну. Мы собрались на первом этаже и ждали, какой будет реакция Лобановского, который должен был приехать.

Лобановский вошел, сказал всем: «Здравствуйте» и начал медленно подниматься по лестнице, осторожно, словно змейкой, переступая нарисованные ступни.

— Какой процент брака в игре Лобановский допускал для футболистов?

— До 25%. Если футболист оставался в этих пределах, его игру считали удачной.

— Были ли случаи, когда Лобановский вводил штрафы для игроков — командные или личные?

— Были. Однажды мы с ребятами после полуночи поехали на пиво. На следующий день была тренировка, и Лобановский объявил: «У нас есть футболисты, которые недорабатывают. Если узнаю, что кто-то сидел в ресторане до 23:00 — штраф 1000 долларов, до полуночи — 2000, после полуночи — 4000». Фамилий он не назвал, но мы хорошо понимали, о ком идет речь.

— Вас тогда оштрафовали?

— Да.

— На какую сумму — две или четыре тысячи?

— На две.

— Сколько вас было в ресторане?

— Шестеро.

— За «Динамо» вы провели немного матчей, хотя были совсем близки к тому, чтобы сыграть в финале Кубка Украины. Остался ли осадок из-за того, что Лобановский так и не выпустил вас на поле?

— Почти весь матч я прожил в ожидании своего шанса. Еще в первом тайме Валерий Васильевич сказал: «Иди разминайся». Конечно, я был уверен, что рано или поздно выйду на поле. Тогда на Республиканском стадионе скамейки запасных стояли прямо на беговых дорожках, а мы разминались позади них. После перерыва Анатолий Пузач подошел ко мне и сказал: «Володя, готовься, сейчас будешь выходить». Я продолжал разминаться и ждал своего момента, но вместо меня тренеры выпускали других футболистов. Когда на 89-й минуте команда использовала третью и последнюю замену, я понял, что в тот день своего шанса так и не получу.

— Оглядываясь назад, жалеете, что в свое время покинули «Динамо»?

— Возможно, сегодня я сказал бы, что стоило еще немного подождать. Но тогда мне прежде всего хотелось играть. Я понимал, что шансов стать игроком основного состава «Динамо» у меня немного, а мой прямой конкурент Виталий Косовский в то время находился в отличной форме. Впрочем, футбол часто преподносит неожиданные повороты. Едва я перешел в «Шахтер» на правах аренды, Косовский получил серьезную травму и выбыл примерно на полгода.

— Если сравнивать тренировочный процесс в «Шахтере» и «Динамо» тех лет, в чем были главные отличия?

— Отличия были довольно существенными. В «Шахтере» мы обычно проводили одну тренировку в день — либо утром, либо вечером. Длилась она примерно полтора часа. В «Динамо» занятия были короче — около 70−80 минут, но значительно интенсивнее. Мы работали сериями на максимальных нагрузках. Кроме того, каждое движение футболистов фиксировали аналитики. Халтурить было невозможно, ведь уже на следующий день Валерий Лобановский получал все данные и мог оценить эффективность работы каждого игрока.

Александр Петров