Сегодня 65-летний юбилей будет праздновать Олег Федорчук. Его знают как одного из самых медийных и острых на язык экспертов украинского футбола. В его тренерском активе — победы в Кубке Лиги и второй лиге, а также легендарные матчи, где его команды побеждали «Шахтер» Мирчи Луческу и «Днепр» Евгения Кучеревского.
Но мало кто знает, что до того, как стать грозой авторитетов на тренерском мостике, он прожил в футболе несколько удивительных жизней. Он был игроком, который сознательно отказывал грандам Высшей лиги СССР ради собственного пути. Работал тайным скаутом для итальянцев, отслеживая юных талантов, которые впоследствии поиграли за Милан, Барселону и киевское «Динамо». И даже был успешным бизнесменом, который в 90-е собственноручно организовал производство дефицитной футбольной формы!
Как выбросить бутсы в окно отеля, чтобы начать все с нуля? Почему вместо танковой части Федорчук оказался в заграничном гарнизоне? По какой причине отказал олимпийскому чемпиону? И как простой детский тренер стал «глазами» Серии А в Украине? Об этом и другом — в первой части интервью сайту Sport Arena.
— Олег Викторович, в каком статусе и настроении встречаете юбилей?
— После творческого отпуска вернулся к тренерской работе. Работаю с юношеским составом столичного «Атлета». Это действительно творческая работа, которая приносит мне огромное удовольствие. Это напоминает мне те времена, когда я завершил карьеру и сознательно шагнул в неизвестность.
— Чувствую за этим красивую историю…
— Да, получилось кинематографично. В один день мы с шепетовским «Темпом» поехали на достаточно дальний выезд в Кривой Рог. Сыграли на тяжелом поле, потратили все силы. Так как в тот момент отменили ночные автобусные рейсы, нам еще и пришлось заночевать в чужом городе. А мне 30 лет, уже родились мои первые дети, и я всей душой хотел бы быть в этот момент с ними и женой…
Словом, оглянулся я вокруг себя на этот провинциальный отель, темень и холод, подошел к окну и выбросил туда свои бутсы в болоте игрового газона. В тот момент я просто озвучил себе то решение завершить выступления, которое давно зрело во мне. В 30 лет я завершил карьеру футболиста и очень этого на самом деле хотел.
— Почему? Обычно игроки наоборот хотят подольше затянуть свою молодость в футболе…
— Потому что все остальные приходили в футбол, потому что мечтали играть, а я с самого детства мечтал стать тренером. Еще будучи школьником, я всегда возглавлял свои команды, брался ребят организовывать, был, как говорится, первым помощником тренера на поле.
Проявлял эти свои качества и желания даже в Институте физкультуры, где был одним из немногих, кто не получал «бумажку», играя в футбол, а наоборот сознательно шел на стационар, чтобы получить знания. Когда мне было 17 лет, один из лучших тренеров УССР Ефим Школьников при всех однокурсниках приглашал меня в черниговскую «Десну» — я ответил, что хочу учиться на стационаре Инфиза и стать тренером.
И самое большое счастье для меня было, когда нас, студентов, отправляли в научно-методическую группу легендарного Зеленцова и мы садились на Республиканском стадионе и обсчитывали для него международные матчи.
Поэтому аналитическую часть своей работы я «прокачивал» еще в тех ТТД Лобановского. А что? Прекрасное занятие для студента! Тебя отпускают на футбол, пропускают на стадион, тогда как достать тогда билетик было труднее, чем дефицитный плащ, да еще и ты учишься анализировать игру.
— Посторонний взгляд на футбольный Коростень выделяет пять главных персоналий: защитник «Таврии», «Металлиста», «Кошице» и «Нефтчи» Валерий Панчик, нападающий Андрей Грищенко, поигравший за ряд клубов Польши, Чехии и Хорватии, нападающий дубля «Спартака», «Карпат», «Днепра» и «Буковины» Василий Бондарчук, двукратный чемпион Универсиады форвард Андрей Шевчук, нынешний главный тренер «Оболони», нападающий Александр Антоненко. Вы же — наверное, самый известный тренер родом из этого исторического города. Как так получилось?
— Развлечений в городе было немного, но футбол был чрезвычайно популярным. Хотя, верите или нет, в моей детско-юношеской спортивной школе в Коростене вообще не было секции футбола! Я был очень спортивным парнем: занимался всем подряд, где была активность. Но в футбол играл только за школьную команду. Был там капитаном, организовывал всех. Как-то так получилось, что больше всего меня интересовало не просто играть, но и руководить, выстраивать игру.
Помню свой первый осознанный матч: любители Коростеня играли против милицейской команды. Наши выиграли 3:0. Я смотрел на игроков как на богов. Особенно поражало, что им платили суточные — 2 рубля 57 копеек. Для нас, пацанов, это были космические деньги. Мечтал попасть в такую команду. Мы подавали мячи, ловили каждое движение кумиров… Они, старшие, умели на поле то, чего не умел никто из нас.
У меня, наверное, что-то получалось в юности, потому что приглашали играть и за областную сборную. С командой Житомира по юношам мы опередили крупнейшие города УССР и дошли до всесоюзных финалов. Уступили лишь московской ФШМ, в составе которой играло несколько будущих сборников СССР, игроков Высшей лиги. Помню, тот же спартаковец Родионов нам забивал в Житомире… В области у нас было неплохое поколение. С моего года, например, Сергей Завалко — первый тренер Руслана Малиновского. Мы играли вместе.
— Вот я выше вспомнил самых известных игроков родом из Коростеня, и это преимущественно футболисты 70-х и 80-х годов рождения, или же, как Бондарчук или Панчик, немного моложе вас. А из вашего поколения кто был лучшим?
— У нас была одна звезда — Алефиренко, немного старше нас. Это был игрок от Бога, местный гений. То, что он делал на поле, не поддавалось логике. Но судьба у него сложилась трагически, по-пролетарски. Огромный талант, который просто утонул во внефутбольных обстоятельствах. Он был для нас кумиром, но одновременно и наглядным примером того, как легко можно профукать свой дар, не реализовав и десятой части того, что имел.
— Как же вы, парень без футбольной секции, пробились в команды мастеров?
— Помог Институт физкультуры. Я играл за сборную Института, и там меня заметили. Тогда в Киеве и области было полно коллективов физкультуры — заводы, совхозы. Знаете, я студентом получал наравне с родителями (хотя мой папа — рабочий с хорошей зарплатой, а мама — заместитель директора деревообрабатывающего предприятия). Стипендия плюс «командировочные» за игры — выходило где-то 120 рублей в месяц.
А потом произошел поворотный момент. Ко мне подошел легендарный Виктор Степанович Жилин — бывшая звезда «Динамо» и «Зенита». Пригласил к себе домой, угостил пельменями — так я и стал игроком бородянского «Машиностроителя», команды экскаваторного завода, где играли вместе местные ребята — Виктор Юрченко, Владимир Шома, Виталий Мариненко, Иван Иваненко, а возле них — ну, например, такие приезжие, как Сергей Дзюба. Занимался командой Виталий Пилипенко, который провел работу, чтобы выбить у «Борекса» финансирование футбола и пригласить такого маститого тренера, как Жилин, который ранее возглавлял «Металлист», «Полесье», «Зирку», «Кривбасс», «Черноморец», винницкую «Ниву» и многие другие команды.
Затем, когда Жилина пригласили в новую команду, в я дебютировал за свою первую, как тогда говорили, команду мастеров — черкасский «Днепр». Там тоже были самобытные футболисты, ну чего стоит Ваня Яремчук, с которым мы делили номер во время выездов. Уникум абсолютный — что по жизни, что на поле. Я его спрашивал: Ваня, вот как ты можешь носиться по бровке, если тренер над ухом кричит? Вот ты уже играешь за «Динамо», на поле «пыхтение»… А он отвечал: «Да я не обращаю внимания, я на игре сосредотачиваюсь». Яремчук был качественным фланговым полузащитником с большой скоростью и выносливостью, и в итоге дорос до «Динамо» и чемпионата мира.
— Каким игроком был Олег Федорчук? Вы бы такого взяли в команду как тренер?
— Высоким, физически крепким. Начинал форвардом, потом играл опорника, а закончил центральным защитником. Мой конек — борьба, игра «на втором этаже». Я хорошо подключался к атакам, забивал. Скажу откровенно: если бы я сейчас тренировал команду, то такой игрок, как я тогдашний, мне бы точно не помешал. У меня были бойцовские качества, я не боялся «пихать» партнерам ради дела.
— И вот вы заканчиваете институт, начинаете играть за команду мастеров, и дальше — если верить Википедии и Трансфермаркту, у вас пауза в карьере
— Призываю не верить этим данным. Футбол я не оставлял. Обо мне, к сожалению, есть много не верифицированных данных — например, пишут, что в 1992 году я играл за польскую команду «Медзь» (Легница). Расскажи мне тогда об этом — смеялся бы как из анекдота, в то время я уже тренировал детей в Киеве и имел собственный бизнес по выпуску футбольной формы…
Но давайте к 1981-1982 годам, переломным в моей судьбе. Я только что защитил диплом. У меня в кармане «корочка» специалиста, а в планах — большой футбол. Тогда получилось так. Я играл себе за «Днепр» (Черкассы) и заканчивал институт, а в те годы футболисты должны были «отслужить» — и на меня положили глаз в СКА (Киев). Наверное, я бы принял себе присягу и продолжил бы играть в этой команде, однако тогда в армейской команде Киева была тренерская суета — то ветеран ЦСКА Мамыкин работал, то легенда «Динамо» — Мунтян, а дальше команду принял еще один ветеран лучшего клуба Украины — Фомин…
И вот в той суматохе, пока увольняли Мунтяна и назначали нового старшего тренера, обо мне забыли и призвали в армию на общих основаниях. Определили меня в танковые войска — а это время войны в Афганистане, все серьезно… Помню марши-броски по 20 км с тяжелым радиооборудованием на плечах — идешь, ног под собой не чувствуя, за спиной — 50 кг… Только случай меня оставил в футболе.
— Что же произошло?
— Получилось все по-советски стремительно. В СКА пытались меня вернуть, но я уже получил назначение в танковые войска другого подчинения. Поэтому я начал доказывать в воинской части, что действительно являюсь спортсменом, выиграл все местные соревнования по легкой атлетике и едва не выполнил норматив мастера спорта по этому виду (не хватило буквально нескольких секунд в результате). В результате, именно как легкоатлет, я попал в сборную Вооруженных Сил и получил направление в Северную группу войск СССР, которая дислоцировалась в Польше.
Возможно, так бы я и сменил квалификацию, однако в легкоатлетическом зале меня увидел игрок СКА (Киев) Сережа Простимкин, который удивился, почему это футболист на беговых дорожках, и кому-то нужному «шепнул» и я оказался в спортроте и возобновил выступления уже за футбольную команду СГВ.
Это было похоже на портал в другой мир. Легница — «Маленький СССР», как ее тогда называли. Огромный военный гарнизон, где за забором начиналась совсем другая Европа, а внутри был строгий устав. Меня привезли туда рядовым, но футбол стал моим спасительным билетом.
— То есть вы не в окопах сидели, а на футбольных полях гарнизонов?
— Не совсем так. Я прошел полную подготовку как танкист, почувствовал, что такое гарнизон, нагрузки, уже выучился управлять танком. И даже в Польше у нас были плацы, построение, дежурство. Это была служба в спортивной роте, где конкуренция была выше, чем во многих командах мастеров, потому что со всего СССР призывали в том числе и спортсменов, и если ты давал слабину — тебя могли отправить служить куда-то в боевые гарнизоны, а на твое место брали тех, кто дорожил своими спортивными навыками больше.
— Объясните, где играла команда СГВ (Северной группы войск)?
— У таких армейских команд, как СГВ, ГСВГ, ЦГВ, ЮГВ, был особый статус. Мы играли против польских профессиональных клубов, против других групп войск. У нас главное соревнование было — это всесоюзные армейские соревнования, где каждый генерал хотел именно свою сборную команду видеть чемпионом. Из этих соревнований выходили игроки уровня Лужного, Хидиятулина. Это был жесткий, «мужицкий» футбол.
— И как вам там жилось и игралось?
— Я помню эти выезды: закрытые автобусы, пересечение границ военных городков. Ты как будто в Польше, но видишь ее через окно. Дисциплина была железная: проиграешь — завтра можешь оказаться на плацу с автоматом. Это держало в тонусе лучше любых премиальных. Я задержался там до 1988 года, фактически проведя в армейском футболе всю свою молодость. Это была золотая клетка: ты обеспечен, ты играешь, ты видишь другую культуру, но ты — винтик огромной военной машины. Когда я наконец вернулся в Украину, мне было уже 27 — возраст, когда многие заканчивают, а я только начинал свой настоящий путь в большом футболе СССР.
— Вы сказали — «ты обеспечен». А на чем зарабатывали?
— Ну, во-первых, была ставка офицера. На нее можно было жить. Были спортивные задания, под которые предусматривались премиальные. Еще мы играли в местных командах — конечно, под чужими фамилиями, под видом поляков.
— Вот так вот! «Подстава»?
— Типично для тогдашних времен. В ГДР десятки игроков так играли, и некоторые — как Сергей Морозов, царство небесное, даже добились права под своим именем выступать. У нас тоже все наиболее мастеровитые футболисты СГВ регулярно играли за польские команды, но командование в Польше так поставило вопрос, что надо было больше «шифроваться». Поэтому часть моих выступлений в Легнице и соседних городках скрыта под чужими фамилиями. Все те годы я там играл.
— А еще чем зарабатывали?
— Это тяжелые 80-е. В Польше жизнь тоже была не мед, они были рады нашим устаревшим и лишенным современных функций телевизорам, фенам, магнитофонам. Мы обратно везли одежду, всякие люстры, кухонные приборы. Потом некоторые возили сигареты, водку, икру. Я уже в те времена очень любил читать, поэтому домой вез целые короба книг. Одноклубники смеялись: они тянули технику, хрусталь, джинсы, а я — пачки книг и футбольных журналов. Ну что поделаешь, каждому свое…
За одну ходку можно было заработать как за несколько месяцев зарплаты. Поэтому я вернулся на родину, имея возможность купить дом, машину. Но нас тогда хорошо «кинула» советская система — сбережения на сберкнижках у людей погорели, кто стоял в очередь на автомобиль «Волга», как я, внес деньги — и ничего не получил. Но я не жаловался. Играл, работал, держался на плаву.
— И вот вам 27 лет, вы футболист, который большую часть жизни играл в армейских турнирах и за рубежом под чужой фамилией. А как же находили себе команды?
— Да вообще без проблем. Это сейчас мое резюме звучит странно, а по тем временам — это нормальная себе биография футболиста. Когда вернулся, имел разные варианты — даже мог выбирать между «Металлургом» и «Торпедо» в Запорожье. Согласился перейти в «Судостроитель» (Николаев), там тогда главным тренером работал современный и драйвовый тренер — Геннадий Лысенчук, будущий лучший тренер в истории футзала Украины. Потом, правда, его заменил Иван Балан — тоже хороший специалист, многолетний помощник Николая Павлова, что говорит само за себя.
Николаев тогда жил футболом, стадион был забит. В воротах — Антон Броварник, играли местные легенды — Морозов, Ставка, Бузник. Горячев бомбардировал много. Был даже один будущий футболист «Спарты» (Прага).
«Судостроитель» — это была команда с характером. Я отыграл там почти тридцать матчей, забил свой первый гол после возвращения. Это был тот самый «мужицкий» футбол второй лиги СССР, где никто не убирал ног. Но команда эта шла в нижней части таблицы второй лиги СССР, финишировала 18-й среди 27 участников. А в середине сезона произошел поворот, который принес мне первое «золото».
— Вы перешли в луцкую «Волынь». 1989 год для Луцка — это же легендарная дата?
— Именно так! Это был год нашего триумфа. Я пришел в команду, которая была нацелена только на первое место. Молодой Виталий Кварцяный ее возглавлял. Мы выиграли нашу шестую зону, стали чемпионами УССР, как тогда это называли. Представьте себе атмосферу: маленький и уютный Луцк становится футбольным центром республики!
Я сыграл 11 матчей, забил один мяч. Это была команда-монолитва. Именно там я почувствовал вкус настоящей победы, когда ты поднимаешь кубок, а вокруг — тысячи людей, которые сходят с ума от счастья. Это золото 89-го — одна из самых дорогих страниц моей игровой биографии.
— Возглавлял команду Кварцяный — любимец тех, кто выступает за жесткий мужской футбол. Он уже тогда мог привести овчарку на тренировку или заставить вас побегать в бронежилетах с песком?
— Виталий Владимирович уже тогда был тренером, у которого никто не мог бегать, образно говоря, «со спущенными гетрами». Конкретно таких «фишек» у него еще не было, но его установки и мотивация в перерыве — это надо было слышать! Кварцяный — это фонтан. Но он прав в своем методе, потому что у него получалось «достучаться» до футболистов даже тогда, когда казалось, что все закончено.
Ну иначе ты и не станешь чемпионом. Да и команда у нас была волевая, с характером. Вратарь Бурч бил пенальти — представьте, какой характер надо было иметь, чтобы преодолеть все стереотипы и получить такое право в советском футболе, где инициативы разбивались обычно о слова «нельзя, не принято»! Играли в основе легенды — Дикий, Антонюк, Федюков, Мозолюк, Лайзанс, Зейберлиньш, Федецкий-старший. Один наш футболист даже батюшкой в итоге стал! Толя Раденко, очень был перспективный футболист по юношам. Чемпион Европы, серебряный медалист мундиаля.
— Каким все же был тогдашний Кварцяный? Вы же его застали еще до знаменитых пресс-конференций
— Он был не намного старше нас, футболистов. Очень эмоциональный, бескомпромиссный в футбольных вопросах. Когда мы становились с ним поиграть в «дир-дир», и «его» команда пропускала — это все… Нам даже становилось жаль сотрудников и сотрудниц загородной клубной базы «Волыни», которым после нас надо было убирать, нас кормить, а потом ехать по своим соседним селам на велосипедах. Поэтому мы, чтобы Виталий Владимирович имел настроение, даже договаривались пропустить, потому что не в характере Кварцяного было проигрывать — и в таком случае могли бы играть до поздней ночи.
Кварцяный умел увлекаться. Бывало, должна была быть установка, а он на базе на «видике» засмотрел какой-то матч или кино — помощники стесняются ему напомнить, всовывают голову в дверь, а он только отмахивается — «дай досмотреть, установку на стадион перенесем».
— Потом было белоцерковское «Динамо», где вам удалось поиграть в легендарного Онищенко.
— У меня как раз родилась дочь, и семейные обстоятельства заставляли быть ближе к дому. Белая Церковь — неподалеку от Киева, хотелось уже быть с семьей.
Сама команда была, как бы это точно сказать, такой «тупиковой» для спортивного общества «Динамо». Когда-то в Ирпене Лобановский ее создал, чтобы поддержать друга юности Каневского, которого унижали и затаптывали из-за антисемитизма. И позже команду перевели в Белую Церковь.
Задач особых не было — катились себе в серединке первой группы второй лиги. Правда, уровень был там такой, что, например, «Зирка» (Кропивницкий) вылетать могла, а за лидерство боролись те же Ровно, Житомир, Николаев, Запорожье. У нас играло несколько более старших, мастеровитых игроков — как Витя Побегаев, Юра Миколаенко, Валера Черников, Ваня Фельде. Но была и группа совсем юных динамовцев, как чемпион мира среди юношей Макаров, Лобас, Завьялов, Белкин. Случались удивительные истории — вот играл у нас такой один мальчишка, которого буквально «заносили» в отель в алкогольном угаре, а через несколько лет он против «Барселоны» выходил в Лиге чемпионов.
Для меня работа с Онищенко была интересной, потому что он легенда. Однако надолго я там не мог оставаться — мне не 20 лет было, хотелось серьезных задач, а предложения бывали.
— Расскажите о главных из них и почему не «срослось».
— Был период, когда за мной активно охотились. Наиболее конкретным было приглашение от московского «Торпедо». Олимпийский чемпион Валентин Иванов приглашал и давал хорошую зарплату. В то время это была команда-машина, одна из самых стабильных в высшей лиге СССР. Меня хотели видеть там как мощного защитника, который умеет и вверху побороться, и атаку начать.
— Почему же вы не поехали? Москва, высшая лига — это же был предел мечтаний для любого игрока.
— Знаете, я всегда был слишком рациональным для футболиста. В 27-28 лет я уже смотрел на игру глазами будущего тренера. Я понимал: переход в такой клуб, как «Торпедо», — это колоссальное давление и риск осесть на скамейке, если ты не впишешься в их специфическую модель игры. А мне хотелось играть здесь и сейчас.
К тому же, я уже видел, как работают серьезные команды в Украине — тот же «Судостроитель», а впоследствии «Волынь». Наши тренеры очень сильные, с ними было интересно. Мне было комфортнее быть лидером в команде, которая ставит задачу выхода в Первую лигу, чем стать «одним из многих» в союзной элите. Возможно, кто-то скажет, что я испугался конкуренции, но я просто чувствовал, что мой путь — другой. Я хотел получать титулы как фундамент для будущей тренерской карьеры. Лучше быть чемпионом УССР в Луцке, чем статистом в Москве. И золото 1989 года с «Волынью» лишь подтвердило, что я сделал правильный выбор.
Кроме «автозаводцев», были разговоры с нашими командами высшей лиги, звали в другие республики… Например, «Нефтчи». Также сам Жиздик приглашал меня в запорожский «Металлург», но, имея конкурентами таких асов, как Башкиров и Сорокалита, я понял, что тамошний главный тренер Надеин будет рассчитывать именно на них.
— О «Темпе» начала 90-х до сих пор ходят легенды. Как вы там оказались?
— Шепетовка — это был украинский «Лестер» того времени, только с невероятным грузинским колоритом. Команду держал Джумбер Нишнианидзе — человек фанатичный, который за свои и «общака» деньги сделал футбольное чудо в маленьком городе. В 1991 году мы играли в последнем чемпионате СССР, и параллельно — в Кубке УССР. Я отыграл за Темп 26 матчей в том сезоне.
Это был драйв! Мы выиграли Кубок Украины (УССР) 1991 года, правда, финальные матчи пропустил — уже завершил выступления в то время. Помню, как мы выходили на поле — энергетика была такая, что мы могли снести любого. Мы были дебютантами, но играли так, будто всю жизнь провели в высших лигах. Интересное было впечатление: СССР разваливался, а мы в Шепетовке строили что-то новое и дерзкое.
— Джумбер платил щедро и был склонен к красивым жестам — чего стоит «Феррари» для Мамуки Джугели…
— В мои времена еще иномарок не было, но платили хорошо. Правда, был один курьез, когда окружение Джумбера хотело что-то «закрысить», но сам Нишнианидзе был настоящим фанатом футбола и о нем у меня хорошие воспоминания.
— И вот бутсы уже вылетели в окно, а вы стали футболистом в отставке. Ваши дальнейшие действия? Почему пошли работать с детьми, имея опыт футбола команд мастеров?
— Наоборот, это было два шага вперед в плане знаний. Я хорошо отдохнул где-то месяц-полтора и пошел в детский футбол сознательно. Работал в Локомотиве, затем — в самой Академии «Динамо».
Знаете, дети — это лучший детектор фальши. Если ты не можешь объяснить ребенку элементарный маневр, ты никогда не объяснишь тактику взрослому профессионалу. Мы тогда выигрывали первенство Киева, я руководил молодежной сборной города на Вторых молодежных играх, где мы взяли первое место. Это была проверка на то, могу ли я не просто «пихать» на поле, а системно строить игру.
— Академия «Динамо » - высшая точка в карьере детского тренера. Как там работали и почему оттуда ушли?
— Приведу параллель. Есть музыканты, которые играют в оркестре, а есть сольные исполнители. Вот я из таких. В «Динамо» трудно было проявлять инициативу, ты, как молодой специалист, должен был 10 раз все доказывать, чтобы твой голос звучал на фоне великой истории клуба. Помню, у меня была талантливая команда ребят 1979-1981 г. р. А мне говорили — это «мусор», на что ты тратишь рабочее время?
И вот так получилось, что из этого «мусора» вышли Вячеслав Свидерский, который потом играл в четвертьфинале чемпионата мира против Италии, Виктор Мельник, вице-чемпион Европы среди юношей Владимир Бондаренко. В разные через мои руки прошли Валерий Иващенко, Андрей Корнев, Андрей Пилявский, Владимир Гоменюк, Александр Ковпак и многие другие ребята, в которых не верили.
Когда Свидерский или Гоменюк выходили в футболке национальной сборной, я вспоминал тех скептиков. Это лучший ответ всем, кто пытается ставить крест на молодых игроках. Я всегда говорю: нет плохих игроков, есть тренеры, которые не умеют разглядеть искру.
Именно поэтому я горжусь статусом «кадровика» — тренера, который специализируется на раскрытии потенциала. Моя задача — найти того, кто хочет грызть землю, и дать ему шанс.
Поэтому я сам принял решение уйти из академии «Динамо», мне никто не верил, что так бывает — взять и уйти из «Динамо», куда все стремились. Однако я так решил и начал работать в ДЮСШ-15, где под руководством ветерана «Динамо» Кочубинского у меня было больше свободы действий. К работе подходил творчески — например, мне позволяли искать спонсоров и наша детская команда играла в форме, изготовленной одной из киевских коммерческих газет с ее большим логотипом — все, как у настоящих футбольных клубов. В то время для детско-юношеского футбола мы были наиболее узнаваемыми, потому что ни у кого больше такого не было.
— А потом появился «Булат » - первая частная футбольная школа в Украине. Это звучит как дерзкий стартап для середины 90-х. Как вы выживали?
— Это был настоящий «тренерский джаз». У нас не было государственных дотаций, своих стадионов. Булат был моим детищем, где я совмещал роли главного тренера, менеджера и даже… производителя экипировки. Этот опыт научил меня, что футбольный клуб — это не только 11 игроков на поле, это сложная логистика, где тренер должен контролировать все.
— Вот так вот! Расскажите об этом бизнесе времен первобытного капитализма.
— Ну, я, как футбольный тренер, знал, что рынок был пустой: найти нормальную форму для детей было невозможно. Поэтому я организовал производство. Договорился с несколькими фабриками, в том числе легендарной Розы Люксембург, которая в то время не могла переформатироваться и найти новые рынки.
Мы сами разрабатывали дизайн, сами шили. Я знал, что если у ребенка рвется гетра на первой же тренировке — это моя ответственность. На память у меня осталось несколько футболок моего производства, и вот сейчас, после 35 лет, на них ни номера, ни эмблемы не облезли, не стерлись.
— Ваши тренерские методы тогда считали новаторскими и после «Динамо» вы могли бы, наверное, перейти работать в какой-то из клубов чемпионата Украины. Почему вы так держались за этот «частный» формат?
— Потому что частная школа давала право на ошибку и право на эксперимент. Мы не зависели от чиновников, которые требовали результат «на вчера». Мы учили играть в футбол. И именно там я начал формировать свой «кадровый» подход — видеть в пацане не просто материал, а личность. В Булате мы закаляли волков.
В те времена для большинства команд даже высшей лиги сборы за рубежом — это было за счастье, а мы по 3-4 раза в год могли выезжать в Италию или другие страны.
— Как вам это удавалось?
— Потому что наши воспитанники были интересны европейским клубам. В таких случаях организаторы в несколько своих клубов приглашали сильные иностранные, даже часто оплачивали дорогу и проживание. Я, еще работая в «Динамо», несколько раз возил детей на международные турниры, а когда Булат создал — то сохранил эти связи. Однажды мы даже играли против «Ювентуса» Гасперини!
— Боже же ты мой… А это как?
— Это еще с «Динамо» было. Гасперини еще возглавлял юношей Ювентуса. Мы даже вели в счете, и хотя проиграли — Джан Пьеро нам сказал много добрых слов. Уже тогда был «электростанцией» на бровке: эмоции зашкаливали, однако его команда работала как часы, особенно в обороне.