Экс-нападающий «Шахтера» Виктор Грачев рассказал, почему в начале 80-х годов прошлого века выбрал московский «Спартак», а не киевское «Динамо».
— В 1982-м передо мной встала дилемма: «Динамо» или «Спартак». В Киеве блистал Олег Блохин, я не поверил в свои силы. Через три года этот вопрос возник еще раз. Я встретился с Валерием Лобановским и искренне сказал: «Мне уже 29 лет. Сколько еще осталось играть? Два-три года». Валерий Васильевич объяснил, что Блохин собирается за границу и ему нужно немного времени на построение новой команды. Я не думал, что Лобановский за полгода сделает суперкоманду, которая выиграет еврокубок.
— Вы не поверили?
— Я не знал, что буду играть до 39 лет и здоровья хватит. В Донецке меня любили, я заработал авторитет. А в Киеве все надо было начинать с нуля. В конце концов, заявление я написал, но потом перезвонил Валерию Васильевичу и извинился. Мы с женой не спали двое суток: с 30 декабря по 1 января. Решали дилемму как раз на Новый год. Окончательно 2 января решили себе, что остаемся в Донецке.
— Лобановский не простил вам этот демарш?
— Мне было трудно его подводить. Я годами чувствовал вину, чувствовал себя виноватым. Только в 1998-м мы встретились снова — его «Динамо» приехало в гости к «Таврии», которую я возглавлял. Там, в Симферополе, состоялся разговор, который снял камень с моей груди. «Таврия» горела 0:3, но мы отыгрались и закончили 3:3. Валерий Васильевич подошел ко мне, обнял, пожал руку и похвалил за игру: «Не расстраивайся, все в порядке. У тебя хорошая команда. Я не обижаюсь». Мне так легко стало на душе.
— Вам хватало драмы и в «Шахтере». В 1986-м в клубе меняли тренера — вместо Олега Базилевича назначили вашего бывшего соседа по комнате Анатолия Конькова. Несмотря на это, вы не поддержали этот поступок. Почему?
— Я был единственным футболистом, который выступил против отстранения Базилевича. Вся команда пошла в обком партии, однако я отказался. Свою позицию я объяснил — футболист должен играть в футбол. А снимать, увольнять или назначать главного тренера должно руководство.
— Как это воспринял Коньков?
— Возможно, в глубине души обида была. Но к чести Анатолия Дмитриевича — ни разу я не почувствовал с его стороны предвзятости. На отношении Конькова ко мне это никак не отразилось. За позицию он меня не преследовал.
Любомир Кузьмяк