Интервью «Футбол 24» с Александром Гливинским, многолетним пресс-атташе национальной сборной Украины. Знаменитый журналист и комментатор рассказал, как ездил на финал ЛЧ-1999 и ЧМ-2014, комментировал с легендарным Махарадзе и запускал программу «Гол». А еще вспомнил эпическую фразу, сказанную во время матча Украина — Польша. Ее помнят до сих пор!
Александр Гливинский— Александр, мы с вами встретились во Львове. Что чувствуете, возвращаясь в родной город? Каких львовских моментов, колорита вам не хватает в Киеве?
— Огромное вдохновение всегда чувствую, и просто сердце радуется на все возможные диапазоны. Действительно большая радость, когда приезжаешь домой. На определенном этапе заметил момент, когда у меня было 50 на 50 жизненного времени. Теперь уже на несколько лет прожил в Киеве больше, чем во Львове, но это в моем восприятии не делает меня меньшим львовянином.
Конечно, мне не хватает львовского духа, львовских улочек. Многое приобрел в Киеве, что изменило меня. Но каждой возможности побывать в родном городе я очень радуюсь. Это именно тот момент, который побуждает во что бы то ни стало что-то планировать, когда видишь перспективу снова поехать во Львов.
— Оказывается, ваш отец был футболистом, но развить карьеру помешала травма…
— Такое было. Он играл в львовском СКА, был перспективным нападающим. Победил со сборной Львовской области на республиканском турнире «Надежда» — в финале обыграли команду Киева. Стал лучшим бомбардиром того турнира и имел приглашение в юношескую сборную Союза.
Но так случилось, что моя бабушка, получив отпуск, взяла его и младшего сына к родственникам в Крым. Мобильных телефонов не было, а тем временем в львовскую квартиру приходили представители федерации — никого не нашли. Отец потом жалел, что не воспользовался шансом поехать в сборную.
Вскоре получил травму — разрыв мениска. Прыгнули ему обеими ногами прямо в колено. Выбыл на долгое время, а после операции уже не смог вернуться к прежним кондициям. Чувствовал, что из колена выскакивает сустав. Пришлось завершить. Ван Бастен тоже был вынужден прекратить карьеру из-за этой травмы. Мы же говорим о 70-х — совсем не тот уровень, когда могли бы какие-то «светила» делать операцию.
— На какой матч вас впервые повел отец? Это были «Карпаты»?
— СКА «Карпаты». На то время две команды объединили. СКА «Карпаты» принимали «Динамо» Брянск в Первой союзной лиге и уверенно победили 2:0 или 3:0, из этого в моем детском воображении сформировалось, что у нас мощная команда, которая растаптывает соперников, а тем более москалей.
Восприятие москалей у нас всегда было таким во Львове, что они — москали (улыбается). Поэтому то, что «Карпаты» победили российскую команду, стало приятным моментом. Мой дедушка и мой дядя (родной брат отца) — такая была среда, где ни один матч или спортивное событие не проходили мимо. Живые дискуссии, обсуждения.
Конечно, на первом плане было киевское «Динамо». СКА «Карпаты» играли в Первой лиге, поэтому интересы не пересекались. Все остальные украинские клубы тоже в любом случае были в почете. После наших уже шли грузинские и литовские команды. У нас была четкая градация, что москали нам не друзья (улыбается).
— Какое место в вашем сердце «Карпаты» занимают сейчас?
— Место особое, конечно. Я вырос в среде, где все обожали «Динамо», поэтому оно тоже занимает весомое место. Думаю, что пополам могу спокойно разделить. Когда играют между собой — это всегда 50 на 50. Учитываешь тогда, кому эта победа больше нужна.
Мечтаю, чтобы «Карпаты» снова выиграли Кубок. Потому что те два финала (в 1993 и 1999 годах — ред.) закончились досадными поражениями от «Динамо».
— А 7:3 между ними в чемпионате Украины помните?
— Такой хоккейный счет. Было, было… Поэтому «Карпаты» — родной клуб однозначно. Правду говорят, что твой клуб самый родной там, где ты вырос.
— Я вовремя понял, что выдающимся игроком мне не стать, поэтому поступил на журналистику, чтобы и дальше находиться в футбольном мире. Вы тоже?
— Наверное, желание стать футболистом где-то в школе было. Бегали в школьный футбол, ходили даже с товарищем записываться в секцию. Но целеустремленности и спортивной дисциплины у меня не было. Зато побуждало желание стать футбольным комментатором. Я смотрел трансляции, записывал составы с номерами, вел тетради, голы записывал. Это была моя первая статистика.
Когда немного подрос, заинтересовался не только футбольной (спортивной) журналистикой, а журналистикой в целом как явлением. Во Львове была школа юных журналистов — совместный проект общества «Просвіта» и Центра детей и творчества Галичины на Погулянке (местность Лычаковского района города — ред.). Мы на областном радио делали программу «Дебют» — готовили истории, монтировали, были ведущими. Так что когда поступал, у меня точно было желание стать серьезным журналистом (смеется).
Сначала работал в новостях на областном радио. Потом на радио «Незалежність» — там у меня была должность программного директора. На «Люксе» новости вел. Фактически переехал я в Киев, потому что имел приглашение от разговорного радио «Лидер» в FM-формате. Поработал там месяц-полтора, потому что те ребята были еще и продюсерами на Первом национальном и искали ведущего для программы «Футбол от УТН». Предложил им себя. И когда перспектива сосредоточиться на футболе передо мной замаячила, ухватился за нее.
Еще когда работал в «глобальной журналистике», всегда инициировал какие-то спортивные интервью, проекты. Спортивная журналистика стала для меня моментом, который вообще не считал работой, это было мне в кайф. В конце концов, вся журналистика приносила удовольствие.
— Львов 90-х кишел криминальными группировками, легендарный «Завиня» жил на Левандовке. Что вспоминается? Попадали ли в приключения на улицах вечернего города?
— Меня, наверное, обошло все это. Многолюдные похороны «Завини» помню. Я тогда жил на улице Широкой, 100, и видел издалека. Центр, скажем так, Левандовки — много людей, машины ехали. Слава Богу, так издалека и 90-е меня миновали, хотя я жил в них (улыбается). Не имел ничего общего с бизнесами, родители тоже этим не занимались, поэтому просто жил активной студенческой жизнью. Студенчество, работа — всегда поздно возвращался троллейбусом домой, потом еще пешком шел.
Слава Богу, не было у меня каких-то таких друзей, которые могли бы меня в «подворотню» затащить. Полностью концентрировался на работе на радио — для меня это был целый мир. Когда поступил на факультет, пришел и предложил свои услуги. Где-то, может, это смешно выглядело, потому что не имел такого опыта, но меня помнили еще со школы, а тут как раз уволились двое журналистов-мужчин из отдела информации. Я с радостью ухватился за этот шанс. Готовил репортажики, а через какое-то время мне предложили первый рабочий контракт на областном радио.
— Вашим хорошим товарищем является известный журналист и общественный деятель Евгений Глибовицкий. Наверное, и с Георгием Гонгадзе были знакомы?
— Да, были знакомы. Кстати, как раз Геник в 1998 году пригласил меня на радио «Лидер». Я не хотел уезжать из Львова. Жил хорошей богемной жизнью, с музыкой много соприкасался — «Территория А», кафе «Вавилон», где можно было увидеть Вакарчука, и «Скрябин» часто приезжал, а я приглашал его на эфиры.
«Есть такое предложение, — сказал Геник. — А тебе выбирать: оставаться маргиналом или идти на большие центральные нивы» (улыбается). Я сомневался, что он мне что-то хорошее предлагает. Живу себе прекрасной жизнью — и богемной, и журналистской, все классно. Я уважал Киев всегда, но зачем переезжать в далекий, некомфортный, незнакомый мне город?
Как-то Геник сказал фразу, мол, кого ему приятно слышать — это меня. На эмоциональном уровне, авантюрно, я подумал: «А что я теряю? Можно попробовать». Еще не был женат, не имел семьи. Когда ответил ему согласием, мне было 23.
А вот Гию помню еще во Львове. У нас был семинар, организованный BBC, где-то год 1996-й или даже раньше. Одним словом, приезжал министр обороны США Уильям Перри, учения «Щит мира», и мне удалось его записать для областного радио. Это для меня всегда был челлендж — приезжает какой-то человек, и надо хотя бы несколько вопросов ему задать. После этого Гия мне сказал: «Ну ты, конечно, и отхватил такого фрукта!» Расспрашивал меня, что рассказал этот министр. Работал уже тогда на «Вікнах», СТБ.
Потом мы пересекались время от времени, виделись в Киеве на улицах, и в эфире были на радио «Континент». Когда его похитили, я находился на Олимпиаде в Сиднее. Это был для меня тревожный момент, но я надеялся, что Гия жив. Тревожный момент стал трагическим.
— Ваша звезда очень быстро загорелась в столице. «Футбол от УТН» был, наверное, единственным таким источником информации для болельщиков, соответственно ваше лицо сразу стало узнаваемым. Романтическая эпоха видеофрагментов плохого качества, старых стадионов и т. д. Как вам тогда работалось? Курьезов не хватало?
— Было немало, главное — вспомнить (улыбается). Для меня все так же случилось мгновенно. Я переехал в Киев в проект, который считал авантюрным делом, но мостик проложился на телевидение в футбольную программу. Тогда «Футбол от УТН» был единственной футбольной программой. Неожиданно все сложилось.
А в первую командировку меня отправили буквально на четвертьфинал «Динамо» на Сантьяго Бернабеу. Это вообще реализация самых сокровенных мечтаний! Ведь к «Реалу» у меня пиетет с 1985 года, когда они выиграли Кубок УЕФА. На польском телевидении видел фрагменты их матча с Кельном.
Тогда, конечно, было совсем другое телевидение. Большим вызовом считалось передать отснятое видео на новости УТН. Например, идет вечерняя тренировка, 15 минут открытые, мы что-то быстро снимаем. И сразу нужно мчать на какой-то телеканал или телестудию, где была договоренность, чтобы вставить кассету и перегнать видео. Заказывалось 15 минут перегона, надо было успеть.
Навигаторов тогда не существовало, поэтому брали такси, называли адрес. Как правило, люди там английского не знали. Забегаешь в студию: «Трансмишн, трансмишн!» Попадаешь в аппаратную, вставляешь кассету, на перемотке выбираешь кадры. Вот такие постоянные гонки. Можно было только представить такой космос, как сейчас. Когда просто с телефона пересылаешь видео, и нет вопросов. Было что-то, наверное, и во время комментирования…
— Ну, матч Украина — Польша мы все помним…
— А, вот из тех курьезов? Ну, да (смеется). Мне тогда сколько было лет? Наверное, 26. Вот это я ляпнул (Jeszcze Polska nie zginęła, ale zginąć musi — ред.). Эта шутка во Львове ходила в таком смысле о Польше. Сейчас бы, конечно, я такого не сказал. Тогда же, не до конца осознавая, какая аудитория смотрела, сказать такое о национальных командах — это ляп. Теперь думаю о том, чтобы не повторить эту фразу и не возникло конфликта (улыбается).
Конечно, это было сказано в шутку. Имелась в виду смерть футбольная. Такая непродуманная шутка.
— Кучма столько старался, с Квасьневским выстраивал отношения — и тут вы.
— Надеюсь, что комментатор — не такой разрушитель всех договоренностей на самом высоком уровне своей фразой (смеется). Тем более, она была сказана в таком неагрессивном ключе.
— Проект «Гол» на Новом канале — другая культовая программа, которую вспоминает не одно поколение. Это уже гораздо более качественный продукт, новые форматы. Да и чемпионат наш изменился к тому моменту — «Шахтер» выровнял конкуренцию с «Динамо». От какого клуба чувствовали больше ревности? У кого было больше претензий к сюжетам программы «Гол»?
— Классно было то, что мы могли себе позволить быть независимыми. Ведь часто случалось, что какой-то из футбольных клубов выделял средства на существование проекта. Это сразу влияло на продукт и становилось зависимостью. Мы же нашли спонсора.
На Новом канале была группа людей — в частности Лида Таран, Василий Самохвалов — которые хотели делать футбольную программу. Но понимали, что их сил недостаточно и нужны люди со стороны. Так что мы объединили усилия. Ткаченко, руководитель канала, нам сказал: «Пацаны, найдите спонсора и будете делать программу». Окей.
Первое пиво, которое мы нашли, — «Сармат». Оно было донецким и нуждалось в выходе на широкий рынок. Поэтому считалось, что мы продонецкая программа. Кстати, «Сармат» у нас был не так долго. Потом мы нашли «Оболонь». Я ездил на встречу с господином Слободяном. Они стали нашим спонсором на длительное время, почти до закрытия программы.
Что касается ревности. Важно выстраивать свою позицию так, чтобы тебе было почти все равно, что говорят. Тогда чем критичнее будет материал, тем больше уважения будет к журналисту. Но, конечно, важно давать ту информацию, которая проверена и объективна.
Больше ревности было, может, от «Динамо», от Суркисов. Но чтобы прямо что-то уж такое — не могу вспомнить, не всплывает в памяти. Был конфликт, помню, с Колесниковым, вице-президентом «Шахтера». Он как-то дал интервью относительно того, что будут снимать Суркиса с должности президента федерации. Выглядело так, будто директивно снимать — донецкий клан тогда подрос.
У нас вышел по этому поводу материал, моя идея. Поскольку Колесников был новым человеком в футболе, мы сравнили достижения Суркиса и Колесникова на весах. Конечно, «Шахтеру» это не понравилось и Колесникову. Тогда это был такой горячий эпизод, соответственно «Шахтер» мог считать, что «Гол» — продинамовская команда (улыбается). Но это был журналистский проект. Реакция на заявление Колесникова. У него была фраза «Суркис ничего не сделал», так что мы решили сравнить. Сейчас бы, может, по-другому сделали. Потому что всегда надо думать, как будут воспринимать твои материалы люди — читатели, зрители.
— Параллельно с этой работой вы продолжали комментировать матчи. Мне запомнилась ваша фраза, что комментатор должен уметь «гонять мяч». Вам это удавалось. Среди современных коллег видите таких мастеров?
— Есть немало неплохих ребят. Фактически надо держать динамику — «гонять мяч» — я это имел в виду. Хотя с того времени, как это сказал, может, где-то и подкорректировалось мое видение, но динамика действительно важна. Ярким примером были польские комментаторы, которые это классно умели делать. Во Львове всегда была возможность их смотреть, ловя на дециметровую антенну — интересная такая история из 80-90-х (улыбается).
Владимир Зверов нравится, как комментирует. На самом деле сейчас много голосов в эфире. Для меня важно, чтобы было и журналистское ощущение темы. Комментатор — такая творческая профессия, где не обязательно журналист может быть, а актер, например. Хотя я больше за журналиста — кроме эмоций надо иметь понимание темы, понимание игры. Если не мешает комментатор, то ты, может, и не запоминаешь фамилий.
Кроме Зверова мне нравился Александр Михайлюк, почему-то сейчас его не слышу. У него манера интересная, неплохая, в меру динамичный. Витя Вацко тоже хорошо комментирует футбол, когда не перегибает (смеется). У него бывали такие моменты, когда он немножко перегибал. Или на фальцет срывался. Мне не нравилось, когда гол забивают — и у него немножко искаженные голосовые эмоции.
— Еще Дмитрия Джулая вы когда-то выделяли.
— Да, Дмитрия тоже выделю. Давно его не слышал. Он на Setanta до сих пор, наверное, комментирует. Много голосов, много хорошего продукта, не все успеваешь смотреть или смотришь уже потом в обзорах.
— В период Евро-2012 к нам приглашали «светил» из-за поребрика. И эти комментаторы учили наших ребят, как нужно работать. По вашему мнению, это правильное решение или камешек в свой же огород?
— Это однозначно камешек. Сначала попробовал СТБ во время какого-то чемпионата Европы или мира, а уже потом был телеканал «Футбол». Меня это тоже задевало реально. Можно согласиться объективно, что у них в тот момент были более качественные комментаторы — это правда. Но приглашать именно москалей, чтобы они нас учили, — это мог разве что канал «Футбол» так сделать с видением их руководства, которое смотрело снизу вверх на российское телевидение.
— Да, у них (россиян — ред.) неплохо получалось. У них всегда было больше бабла. Украинские певцы повелись на это и даже остались там, потому что им аудитория российская нравилась. Их там как говна много живет. Решили взять себе тот говенный язык, тот «язык», и говорить.
— Если бы это зависело от меня, я бы приглашал комментаторов с Запада, чтобы учиться. Потому что то, что было, — это реально унижение самих себя. Я прожил определенное время в Советском Союзе и смотрел центральное телевидение — те комментаторы были качественные, безусловно. Прошли комментаторскую школу, имели качественные основы. Очевидно, что это передалось НТВ.
У нас же нужно анализировать какие-то периоды, когда было достаточное финансирование качественной журналистики. Есть такой бизнес-подход, что все должно окупаться. А командировки слишком дорогие, эксклюзив не рассматривается как вариант — можно подписать фотоагентство, а в интернете найти все что хочешь. Что, журналистом не можешь быть? Вот тебе видео — работай.
И из-за такого ущербного подхода получилось, что они приглашали россиян. Это показатель недостаточного профессионализма руководства и отсутствия правильного видения глобального мировоззрения. Говорю — я бы приглашал с Запада. Не думаю, что это обошлось бы дороже — москали никогда просто так не ехали. Им дома платили много, поэтому сюда они отправлялись за еще большие деньги, даже если это временно… Кому-то открылись глаза, что это неправильно, только после трагедии, которую мы сейчас переживаем. Тогда уже стало им понятно.
— У вас тоже был опыт взаимодействия со «светилом» советского комментаторского цеха. Но к нему претензий никаких — это легендарный Коте Махарадзе. Каким вам вспоминается матч «Динамо» — «Бавария» в марте 2000-го? Забили грузины в тот вечер.
— Уникальное такое стечение обстоятельств!
— Как вам энергетика, которую излучал Коте? Насколько с ним было легко? Выпили ли коньячку или грузинского вина перед эфиром? Потому что помню, что Махарадзе очень так творчески комментировал тот матч.
— Это было большое событие для меня. Потому что он комментировал в 80-х, в частности чемпионат мира-1986, когда сборная, составленная в основном из игроков «Динамо», вышла в 1/8, где случилось болезненное поражение от бельгийцев. В семье мы считали его фартовым комментатором именно сборной. Потому что матчи «Динамо» в еврокубках комментировал Щербачев.
Фантастические вещи происходили! Я перешел на «Футбол от УТН», попал на Сантьяго Бернабеу, потом финал Лиги чемпионов МЮ — «Бавария», посчастливилось на нем побывать. И вот продюсер спрашивал: «Ты бы хотел комментировать с Коте Махарадзе?» — «Да это вообще мечта!» — «А мы уже с ним контактировали, хотим его пригласить».
Он, конечно, был уже старше, чем я его видел в Союзе на «Футбольном обозрении». До матча я не припоминаю, чтобы мы что-то выпили (улыбается). Его принимали как звезду — встретили в аэропорту, привезли. До поездки на стадион он приехал на Первый национальный. Разве что что-то выпил с кем-то другим — я этого не знаю (улыбается).
Чувствовалась такая легкость, потому что сколько же матчей он пережил. Выглядел вдохновленным: снова в Киеве, снова его пригласили комментировать игру «Динамо». Это для Махарадзе были очень приятные моменты. Оригинальный стиль подачи: он пошутил, что у меня «очень опасная фамилия Глевински» — как Моника Левински (смеется).
Фантастично, что два грузина именно в тот вечер забили. Коте шутил: «Не забил Деметрадзе — забил Каладзе». А потом и Деметрадзе отличился. Но параллельно «Реал» все-таки забил Русенборгу, и полная сказка, к сожалению, не состоялась. Маленький шанс «Динамо» выйти в следующий раунд не осуществился.
— А сезоном раньше «Динамо» дошло до полуфинала. Когда наступил момент невозврата для киевлян — после гола Тарната, Эффенберга, Янкера или шедевра Баслера?
— Я бы сказал, что это завершение второго матча. Гол Баслера был крутой, конечно, но ведь Шевченко имел этот выход, который мы сравнивали с тем, как Блохин обыграл двух или трех игроков и забил «Баварии». У «Динамо» были и другие моменты, так что оно имело шансы. Ясно, что когда забил Баслер, то уже приходилось отвечать двумя по той старой системе, которая существовала длительное время. Во всяком случае у меня было ощущение, что «Динамо» способно отыграться. С Лобановским у них не было сильного разочарования — игра все же была близкая.
— Через месяц вы оказались на финале Лиги чемпионов. Болели против «Баварии»?
— Как-то у меня так было всегда: та команда, которая побеждала наших, — к ней симпатии я не имел. Могу вспомнить, как «Стяуа» победила «Динамо» в матче за Суперкубок УЕФА. Или, например, «Порту», который обыграл «Динамо» в полуфинале Кубка чемпионов. Объективно это была равная игра, португальцам повезло больше, но я считал, что незаслуженно. Так же и с «Баварией».
С другой стороны, «Манчестер Юнайтед» — мой любимый английский клуб. То, что случилось на последних минутах финала, просто феерия. Помню, ложа прессы была заполненной. Как часто бывает на таких матчах, кроме аккредитации тебе выдают медиабилеты на конкретное место в ложе. Реально я знаю, кто из руководства Первого национального забрал наши два билета (улыбается). Так что мы блуждали туда-сюда, время от времени нас отгоняли: «Где ваши билеты?»
Одним словом, на последних минутах мы стояли внизу ложи прессы. Там был такой проход, терраска, балкончик. А рядом — много болельщиков МЮ. Когда Сульшер забил второй гол, я как-то оказался среди них. Они меня обнимали, такие нормальные здоровые пивные ребята. Протрясли ударами радости так, что я аж поймал ту манчестерскую glory (смеется).
— Лобановского вы видели неоднократно и вблизи, общались с ним. Заметили ли вы в нем для себя что-то особенное, чего не видели другие? Взгляд, жест, мимику, фразу…
— Для меня таким признаком была его строгость. Казался неприступным человеком. Хотя Франков сколько с ним общался — и в этом, наверное, рецепт. Общайся больше, зная тему, конечно, и ты больше раскроешь. Лобановский для меня — фигура еще с того детского восприятия футбола, когда был тренером «Динамо» 80-х.
Помню, когда он вернулся в Киев, а потом когда его назначали на должность главного тренера сборной Украины. Конечно, бросалось в глаза, что после командировки набрал в весе. Говорили, что у него была болезнь. Для меня оставался человеком дистанционным и неприступным, поэтому не повезло ближе пообщаться. Считаю, что я, наверное, недостаточно усилий к этому приложил. Хотя несколько коротких интервью я все же с ним делал. В частности о его назначении на должность главного тренера сборной.
После зимних товарищеских матчей «Динамо» с «Миланом», когда Шевченко уже был «россонери», я Лобановского спросил относительно сборной. «Не хотели бы вы возглавить сборную Украины?» — «Так меня же никто не приглашает, не спрашивает». «А вы готовы были бы?» — продолжал я. Он ответил что-то в стиле: «Так пусть спросят». Тогда даже звонили ребята из украинской службы BBC после этого моего интервью и расспрашивали, что он сказал. Для всех это была тема, всем было интересно.
Также отметил бы умение Лобановского пошутить и, конечно, глубинное понимание футбола. Он читал целые лекции журналистам на пресс-конференциях, и это было очень интересно слушать. Радуюсь, что на заключительном этапе его карьеры я был в Киеве на матчах, слушал его пресс-конференции, порой что-то даже спрашивал. Был тогда внутри какой-то не страх, но осторожность, чтобы не ляпнуть чего-то такого и не показаться в его глазах футбольным дилетантом (улыбается).
— Дольше всего ваша трудовая книжка хранилась в УАФ — целых 14 лет. За этот период можем выделить две команды, где было лучше всего с микроклиматом и результатом — команда Блохина и команда Шевченко. Оба — амбициозные, оба — обладатели «Золотого мяча». А вот в чем между ними заключалась кардинальная разница?
— Трудно ответить, когда некоторые коллеги спрашивают: «Блохин или Шевченко?» Они на самом деле разные. Шевченко сформировал команду из иностранных специалистов, которые помогали ему делать результат. У Блохина была своя команда. Каждый из них, очевидно, имеет харизму, что важно в любом проекте, а в сборной — особенно. Времени мало, нужно всех замотивировать, настроить, чтобы они выходили и грызли землю. Блохин, наверное, эмоциональнее. Шевченко старался более рассудительно. Различий много, характеры разные.
А объединяет их то, что они не достигли бы успеха, если бы не были настолько сфокусированными и не придерживались своей внутренней системы, каких-то ценностей. Каждый из них — непростая личность. Каждый ведет себя дистанционно. И Блохин, и Шевченко подходили к игрокам и старались по-товарищески что-то рассказать, чтобы те обратили внимание на какие-то моменты в своей игре. Оба работали с Лобановским и что-то видели. У Блохина, как известно, с Лобановским были не лучшие отношения, поэтому, наверное, возразит, что взял кое-что у него. Шевченко — наоборот, всегда публично говорил, что благодарен Лобановскому.
Разные люди, разные характеры, но два больших футболиста. Ну и тренеры, которые пока достигли наибольшего со сборной.
— Оказывается, вы юного Шеву записали еще в 1994-м. Вспоминал потом этот эпизод, работая вместе с вами в сборной?
— Я ему как-то напоминал, но не знаю, отложилось ли. В его карьере хватало интересных эпизодов и разных журналистов. Когда я брал интервью у Кларенса Зеедорфа, напомнил ему о том матче 1994-го во Львове — 2:2 закончили. За Нидерланды играли Клюйверт (Клайверт, как правильно) и Зеедорф (Сидорф, во всяком случае Шевченко его так называл). Я попросил администратора, чтобы вывел мне Шевченко, потому что еще не знал их в лицо — юношеская команда. Помню уверенность, с которой Андрей говорил после 2:2: «Мы едем выигрывать».
Напоминал и ему, и Зеедорфу о таком эпизоде в их карьерах. Но думаю, это более памятный момент для меня, чем для них. Сам Шевченко никогда не вспоминал о том интервью. Да и оно было уже не первым для него. Есть же это видео, когда они еще совсем дети на турнире в Италии — местный журналист брал у них интервью.
— Теперь национальную сборную возглавил Андреа Мальдера, бывший помощник Андрея Николаевича. Что вы можете сказать о нем?
— Я считаю, что он действительно высококлассный специалист. И он не просто аналитик, как некоторые говорят. Он именно ассистент-аналитик, то есть активно участвовал в тренировках и подготовке. Именно с ним у Шевченко было много дискуссий относительно, например, модели игры или как следует действовать против определенного соперника. В плане построения игры, тренировки, аналитики это очень сильный специалист.
Для него сейчас настоящий вызов. Возможно, он всю свою жизнь ждал, что ему предложат возглавить команду самому. Наверное, каждый ассистент ждет такого момента. Мне кажется, что для Мальдеры это ожидаемое предложение. Набил себе татуировку трезубца, так что имел и имеет сентименты к Украине. Теперь посмотрим, как ему удастся наладить игру нашей команды.
— Многие из болельщиков ожидали увидеть на этой должности Мирона Богдановича Маркевича…
— Я тоже ожидал. Считаю, что Мирон Богданович заслужил, и это тоже было бы абсолютно логичное предложение и работа для него. Он в нормальных, прекрасных кондициях сейчас. Несмотря на солидный возраст, постоянно играет в футбол, в хорошем физическом состоянии. Это важно для мозга в любом возрасте, а тем более в таком.
Помню, это были, к сожалению, только четыре матча, когда Маркевич возглавлял сборную — как тогда команда играла. Конечно, премиальные были высокими, но дело не только в премиальных.
— Вы не скрываете, что вам было тяжело с Ребровым. В чем проявлялась эта сложность?
— Он закрытый человек, и я считаю, что он не уважает людей, с которыми работает, — у меня сложилось такое впечатление. И по поводу работы со штабом. То есть я считаю, что это нехватка уважения к другим людям и такая закрытость. Ведь в своей работе я на самом деле не увидел, что он ее понимает, уважает или вообще считает нужной. И когда есть такой момент, на самом деле понимаешь, что тогда теряется ценность того, что ты выполняешь свою работу, потому что в какие-то моменты начинаешь думать, что ты какой-то ненужный винтик механизма. Для чего тогда пресс-секретарь?
Конечно, может, я это немного преувеличиваю, потому что работа все равно остается рутинной, но это очень важный момент. И многие тренеры действительно это недооценивают. Я уже говорил это и в других интервью, что они думают, будто знают все на свете. На самом деле они ничего не знают. И на самом деле хочется еще раз сказать, что они выглядят смешно, хотя сами думают, что могут всех надурить: мол, мы вышли, что-то сказали или написали. И они думают, что люди потом будут о них хорошо думать. Но так не будет.
На самом деле надо быть искренним, открытым и откровенным. Все, что скрывается, чувствуется. Понятно, что они привыкли где-то недоговаривать. Если не сказать всю правду, то они, наверное, считают, что это не означает солгать — просто не сказать всю правду. Но я считаю, что это ложь. Никто же не говорит им рассказывать о какой-то личной жизни.
Примеры Гвардиолы или других современных тренеров, которые много общаются. Даже того же Лобановского. Понятно, что он говорил о футболе, но как говорил. Это также означает развитие самого наставника — уметь говорить, формулировать, объяснять. Потому что если они считают, что игра — это только результат, и что они сказали для отцепки несколько фраз о том, почему команда проиграла или выиграла, лишь бы, как они думают, не дай Бог, не раскрыть каких-то тайн, то на самом деле именно поэтому и остаются вопросы и возникает неприятие у болельщиков.
Понятно, что мерилом является результат. Это также их сдерживает, потому что они думают: что бы я ни наговорил, но если мы проиграем, меня все равно будут хейтить и журналисты, которые пришли на пресс-конференцию, и болельщики, и все остальные. Это понятно.
Но в любом случае мы живем, чтобы коммуницировать друг с другом. В любой среде мы должны коммуницировать, а тренеру не следует забывать, что он не тренер собственной частной конторы. Он возглавляет клуб, а тем более — национальную команду. А это команда всех этих людей — украинцев или, например, болельщиков клуба, которые тратят свое время. Да, они кайфуют, приходят, пьют пиво, еще что-то делают, но именно на этом формируется вся культура, которую и ты полюбил, когда стал футболистом, а потом тренером.
Поэтому надо чувствовать эту ответственность: ты отвечаешь за то, что делаешь, и ты подотчетен. И потому лучший выбор — это уметь коммуницировать. Ты все равно когда-нибудь проиграешь, все равно получишь свою порцию критики. Но по крайней мере ты был открытым, и люди понимали, что ты хочешь сказать, а не так, когда спрашивают о контракте, а ты: «Почему вас так интересует вопрос моего контракта?»
Интересует, потому что ты отвечаешь. Скажи: «Я беру на себя ответственность, я ухожу в отставку». И тогда будет уважение к тебе как к человеку.
— За свою карьеру вы, наверное, объездили полмира. Незакрытые гештальты еще есть?
— Конечно, есть. Хочется ездить. Все эти командировки были интересными. Мне бы очень хотелось побывать в Новой Зеландии, например. Я бы еще раз поехал в Австралию, где был только раз — на Олимпиаде-2000. Никогда не был в Канаде, хотя люблю хоккей. Так же хотел бы посетить юг Аргентины — ближе к Антарктиде.
— Патагония?
— Да-да. Там есть Ушуая, где горнолыжники с лета начинают тренироваться. А если уже мечтать по полной, то хочется ездить и снимать какие-то такие туристические программы. Сейчас не ко времени это, потому что война. Но мечтаем и верим, что она закончится. Хочется с одной стороны самому путешествовать и кайфовать, но с другой — когда оказываешься в таких местах, хочется снимать, рассказывать, узнавать. Это уже журналистская профессия у нас под кожей (улыбается). Без этого неинтересно.
— В 2014-м вы были на чемпионате мира в Бразилии. Там довольно опасно даже днем. Не пытались вас ограбить или что-то такое?
— Это, наверное, меня так же пронесло, как с девяностыми во Львове (улыбается). На самом деле там было много полиции. Я имел с собой фотоаппарат, на который снимал и фото, и видео. Знал те истории про Копакабану — что у тебя могли забрать все, и тем более фотоаппарат. Это считалось приманкой, которая точно нужна местным. Но имел при себе аккредитацию. Думаю, местных предупреждали: могут быть серьезные проблемы, если официальные лица пострадают.
Помню город Сальвадор — там происходило что-то похожее на карнавал, народ танцевал, яркие костюмы. Я это снимал, как вдруг женщина, которая сидела в будке с надписью «Информация для туристов», подошла и говорит: «Вы лучше спрячьте фотоаппарат, потому что это опасно здесь». Я шатался даже в час-два ночи, но все обошлось. Была аккредитация на мне, так что не ограбили.
Хотя нет! Было одно ограбление. На автозаправочной станции мне нужно было купить хлеба. Мы собрались с другими украинскими журналистами — Николай Васильков, Александр Терновой, Владимир Мула — и решили сделать себе ужин. Им не хватало хлеба. Я зашел на АЗС и расплатился картой, хотя наличными было бы лучше, но решил приберечь их для такси. Эту карту у меня, очевидно, считали, потому что сняли оттуда три тысячи долларов, которые оставались на остаток командировки.
Я потом смотрел — сняли несколькими транзакциями по 500 долларов «за прокат видеокассет» где-то там в фавелах. Одним словом, деньги пропали. У меня были забронированы отели и куплены авиабилеты, но я попросил друга, который перевел мне деньги. Приятно, что когда я вернулся, наш украинский банк вернул мне украденную сумму. Так что это было ограбление со счастливым концом (улыбается).
Все это случилось, потому что я потерял бдительность. Предупреждали: нельзя снимать деньги из банкомата, который не в помещении банка, а где-то на улице. У нас есть ощущение безопасности, когда мы на заправку заходим. Наверное, это сработало и тогда. Совсем не мог подумать, что такая приветливая женщина старшего возраста, которая протянула мне терминал, куда я ввел код, может меня «кинуть».
— Финальный блиц. Любимое кино?
— Кино я время от времени смотрю. Люблю, когда есть что-то остросюжетное — триллер, исторический фильм. Все зависит от настроения. Может иногда быть и драма. Но чтобы какой-то фильм поразил — не знаю. Наверное, уже слишком много цинизма внутри. Не так давно смотрел на Netflix «Вершинный хищник» с Шарлиз Терон. Она ходит по чащобам, а одичавший маньяк пытается ее убить. В свое время мне понравился какой-то сезон «Острых козырьков».
Люблю также фантастические фильмы — «Стар Трек», смотрел с дочерью «Затерянные в космосе». О, еще мы с ней классно посмотрели «Очень странные дела». Это моя младшая дочь, ей 13 лет. У старшей дочери немного другие интересы, у жены — еще другие.
— Музыка. «Океан Эльзы»?
— Да, конечно, люблю «Океан Эльзы», как и «Скрябина». С ними — с юных лет. Особенно видел, как происходило становление «Океана» здесь, во Львове, был на их первом концерте в зале на площади Петрушевича. Это то, что ты включаешь — и всегда на той волне.
— «Реал» или «Интер»?
— «Реал». Я на самом деле в Милане люблю «Милан», а не «Интер». У меня три любимых иностранных клуба — «Реал», «Милан» и «Манчестер Юнайтед».
На самом деле говорят, что самый большой глорихантер среди всех глорихантеров тот, кто болеет за «Реал». Тогда, в 1985-86 годах, они дважды подряд играли в финалах Кубка УЕФА. Я смотрел на польских телеканалах — белая форма, Уго Санчес, Эмилио Бутрагеньо, Мичел. Это были для меня люди с другой планеты. Это первый иностранный клуб, которым я так увлекся. Уже потом прочитал, что «Реал» брал первые Кубки чемпионов. Ну, глорихантер, но с 1985-го (смеется).
— О каком вашем таланте мы еще не знаем?
— Каждый надеется, что у него есть какой-то талант. Может, я о нем тоже не знаю… Мне всегда нравилось кино, и, наверное, я мечтал стать актером. Об этом таланте не знают кинематографисты. Думаю, я мог быть хорошим актером (смеется). Но это только мысль. Потому что на самом деле это долгий путь и не так просто, как может казаться. Важно играть правдиво. Делать это в разных характерах. Тогда будет твоя актерская ценность.
— Что вам не нравится в себе?
— Многое. Есть за что к себе придираться. Где-то нехватка режима, где-то нехватка дисциплины, которая не сделала из меня спортсмена. Думаю, это мои самые большие недостатки. Эмоциональность, вспыльчивость. Да, есть недостатки, но что делать? Как-то живу.
— Лучший совет, который вы получали в своей жизни?
— Были советы, конечно. Выделить какой-то один трудно, поэтому лучше скажу, что посоветовал бы себе сам. Надо выдыхать, быть собой, не вспыхивать. Стоит быть взвешенным. И, конечно, любить то, что ты делаешь. Всегда, как в журналистике, идти до конца, до чего-то докапываясь. Одним словом, надо не лениться. Работать, но не перерабатывать. Накидал все в один котел. Посмотрим, какой бограч из этого выйдет (улыбается).
Олег Бабий
Подписывайтесь на Dynamo.kiev.ua в Telegram: @dynamo_kiev_ua! Только самые горячие новости
