Легенда киевского «Динамо» Александр Головко вспомнил эпоху Лобановского, матчи Лиги чемпионов, сорвавшийся трансфер в «Ливерпуль» и сборную Украины.
Александр Головко«Школу окончил с серебряной медалью, единственная четверка — по английскому»
— Александр Борисович, самая популярная история о начале футбольной карьеры — когда отец приводит ребенка в футбол. А как это было в вашем случае?
— У моих родителей были друзья, с сыном которых я дружил. Во время одного из визитов в гости зашла речь о том, чтобы отдать меня в спортивную школу. Это было в Херсоне, где мой товарищ уже занимался в местной ДЮСШ. Именно он посоветовал мне прийти и попробовать. Я пришел на тренировку — и футбол мгновенно меня захватил. Это была советская школа с жесткой дисциплиной, как в футболе, так и дома. Я с детства был дисциплинированным, поэтому такой подход был мне близок. В детстве чрезвычайно важно попасть к хорошему тренеру. Моим первым наставником был Евгений Георгиевич Кузовенко — человек, который много для меня значил.
— Как проходили ваши первые тренировки?
— Они были довольно простыми. Тактических занятий не было — просто делали то, что нам говорил тренер. Наш зал был узкий, как коридор. Хуже всего было слышать от тренера замечания вроде: «Почему ты не можешь ударить подъемом так, чтобы мяч пролетел по воздуху 10 метров?». Для меня это было страшнее любого наказания.
— Влияли ли занятия футболом на вашу учебу в школе?
— Мои родители всегда ставили школу на первое место. Хотели, чтобы я был образованным, стал инженером и зарабатывал умом и знаниями. Футбол занимал много времени, но на учебу это не влияло. Школу я окончил с серебряной медалью.
— Серебряная медаль — это когда не все оценки пятерки. По какому предмету была четверка?
— Единственная четверка в аттестате была по английскому.
— Вам больше нравились точные или гуманитарные предметы?
— Наверное, все же точные — математика и физика. Потом, когда я поступил в институт, а именно в Херсонский филиал Николаевского кораблестроительного вуза, начались высшая математика и сопромат. Все это давалось мне так легко, будто я просто схватывал эти предметы. Все удивлялись: как футболист может разбираться в таком. Сейчас эти навыки точно помогают, потому что хорошо тренируют мозг.
— При таком серьезном отношении к школе и дисциплине вы, наверное, были послушным ребенком или позволяли себе иногда похулиганить?
— О каком-то серьезном хулиганстве речи не было. Но бывало, что с ребятами иногда «тырил» мячи.
— Можете поделиться подробностями?
— Когда играли взрослые, мяч мог вылетать далеко за ворота. Один из нас хватал его и бежал дальше, передавая другому, пока кому-то не удавалось заскочить в отъезжающий троллейбус. Мячи тогда были на вес золота. Выйти на улицу с мячом — значило быть королем. Если мяч был у меня и я первым выходил во двор, сразу начинал бить им в стену — соседи реагировали криками. Ворот как таковых у нас не было. Стояли перекладины, на которых люди выбивали ковры и сушили белье. Когда они освобождались, мы использовали их как ворота. Там были и деревья, которые во время игры нам тоже приходилось обводить. Банально, но это была наша реальность. (Смеется).
«В субботу мы играли в футбол, а в воскресенье работали на бахче, собирали арбузы»
— Помните свою первую индивидуальную награду в футболе?
— Да, конечно. Это была пластмассовая медалька с дворового турнира, которую я получил, когда мне было лет 12?13. Мы играли квартал на квартал под эгидой какой-то местной инициативы. Для меня это была самая ценная награда, тогда это было очень круто.
— Что из футбольной амуниции вы больше всего хотели получить в детстве?
— Качественные бутсы. Как-то нам бесплатно выдали киевские бутсы с пластмассовой подошвой, на которой был нарисован каштан. Я видел, как ребята, которым посчастливилось достать настоящие кожаные бутсы, легко сгибали их. Я решил попробовать сделать то же самое со своими, но подошва у них просто треснула. Это была самая болезненная обида и самое большое разочарование в моей жизни.
— Можете рассказать, как складывалась ваша футбольная карьера до переезда в Симферополь?
— После выпуска из херсонской ДЮСШ никто из нас не попал ни в одну команду. Я тогда как раз поступил в институт и получил возможность побыть в расположении местного «Кристалла», который выступал во Второй лиге чемпионата СССР. За меня попросили — мол, пусть молодой парень у вас побудет, найдите ему хотя бы какую-то зарплату, потому что он студент.
«Кристалл» тренировал Анатолий Байдачный. Я приехал на сборы, потренировался с командой, а дальше играл только в первенстве области за команду из Новониколаевки — это Скадовский район Херсонской области. Уровень там был вполне приличный. Мы получали какие-то деньги и дополнительно работали на бахче.
— Что делали на бахче?
— Собирали арбузы. Приезжали в пятницу, вечером обязательно ходили на сельскую дискотеку. В субботу играли, а в воскресенье с утра до вечера работали на бахче. Наш вратарь залезал в кузов машины и ловил арбузы, которые мы ему бросали. Это была своеобразная восстановительная тренировка.
— Вы что-то получали за такую работу?
— После работы нам разрешали взять по три арбуза. В Херсон мы ехали с сумками арбузов. Там я познакомился с Юрием Бондаренко — экс-игроком «Таврии», «Металлиста» и «Шахтера». Именно он предложил мне поехать в Симферополь, позвонил Анатолию Заяеву и договорился о моем просмотре. Так я попал в «Таврию», где начал играть во взрослый футбол и где завершил свою игровую карьеру.
«Мы долго праздновали выход в еврокубки, и на финал с «Динамо» нас непросто было собрать»
— За счет чего «Таврия» стала чемпионом первого независимого чемпионата Украины?
— Прежде всего — благодаря тому, что Анатолию Заяеву удалось собрать очень хорошую команду: сплав опытных и молодых игроков. Мы выстрелили, и выстрелили по делу. Если говорить о финальном матче против «Динамо», мы ни в чем не уступали сопернику и победу одержали заслуженно.
— Перед финалом в вас мало кто верил.
— Да, нас считали андердогами, да и к финалу мы особенно не готовились.
— Говорят, что игроки «Динамо» приехали во Львов в классических клубных костюмах. А «Таврия» — кто в чем. Это правда?
— Ничего плохого не было в том, что кто-то вышел из автобуса в шлепанцах. Тогда вообще никаких требований к этому не предъявляли. Хорошо, что мы вообще собрались вместе. До этого мы в своей группе финишировали первыми, в последнем туре сыграв вничью с «Шахтером» в Донецке. Это обеспечило нам выход в еврокубки, что было нашей главной целью. После этого нас всех непросто было собрать, потому что мы очень долго праздновали этот успех.
— И кто вас собрал?
— Анатолий Заяев. Он напомнил, что впереди финал, и попросил всех собраться на базе, переночевать и подготовиться к матчу. Я никогда не пересматривал этот финал полностью, но по тем фрагментам, которые иногда всплывают в памяти, могу сказать: мы выиграли справедливо.
— Во Львове на стадионе болельщики больше поддерживали «Динамо». Это ощущалось?
— Конечно, от этого никуда не деться — на тот момент тема Крыма уже имела политический подтекст. Именно поэтому и играли во Львове, где киевский клуб воспринимали по-особенному, и многие считали, что «Динамо» должно победить. Когда же мы забили гол, трибуны начали поддерживать нас. Было слышно скандирование: «Таврия, Таврия», — и это было абсолютно искренне.
— Став чемпионом в 20 лет, вы мечтали о более серьезном клубе?
— Нет, однако первый вызов в сборную Украины открыл для меня другое измерение футбола — с более высокими скоростями и требованиями. После возвращения я понял, что хочу снова быть в этой среде.
«Григорий Суркис привел такие аргументы, которые перекрывали все остальные»
— Расскажите, как происходил ваш переход в киевское «Динамо». С чего все начиналось?
— Думаю, все закрутилось после кубковых матчей, когда «Таврия» в четвертьфинале прошла «Динамо» («Таврия» победила 1:0 в Киеве и 2:1 в Симферополе, причем второй гол в матче забил Головко, — прим. ред.). Потом был вызов в сборную Украины, где я удачно сыграл против Эстонии и Хорватии (обе встречи завершились с одинаковым счетом 1:0 в пользу сборной Украины, — прим. ред.). На тот момент «Днепр» уже проявлял интерес ко мне, ведь там Бернд Штанге формировал новую команду. Но после игр за сборную, как я понимаю, Йожеф Сабо посоветовал «Динамо» обратить на меня внимание. Разговоры больше шли о «Днепре», и я, по сути, дал согласие на переход именно туда.
— Что стало решающим в вашем выборе?
— Все решила встреча с Григорием Михайловичем Суркисом в Киеве в 1995 году — на стадионе ЦСКА во время игры «Динамо-2».
Я тогда прилетел из Симферополя специально на эту встречу. Мы долго общались — фактически весь матч, находясь у поля и ходя вокруг него.
— Что именно он вам говорил?
— Григорий Михайлович приводил немало аргументов и убеждал, что мне стоит ехать именно сюда — в «Динамо». На тот момент в нашей семье только что родился ребёнок, так что для меня это решение было особенно ответственным.
— Что оставалось для вас открытым вопросом?
— Меня беспокоил вопрос Чернобыля. Казалось, что прошло уже много времени, однако после общения с некоторыми людьми я понимал, что эта тема до сих пор не является полностью закрытой. До меня в «Динамо» играл Сергей Леженцев, мы общались с ним на эту тему, и он обращал моё внимание на то, что Киев — это совсем другой климат, возможны головные боли и другие последствия. Это действительно заставляло меня колебаться.
— Какие аргументы Григория Суркиса убедили вас выбрать «Динамо»?
— Это цели, которые ставит перед собой «Динамо», условия для дальнейшего развития и финансовая составляющая. Я выслушал Григория Михайловича, увидел базу, пообщался с ребятами и согласился, ведь услышанное и увиденное перекрывало все остальные аргументы.
— Что было дальше?
— Поехали с Виктором Максимовичем Кашпуром в Симферополь, чтобы уладить все вопросы, связанные с моим переходом. Именно с этого момента для меня началась динамовская история.
— Можете рассказать о себе как об игроке? Каким футболистом был Александр Головко?
— Если бы посмотрел на себя со стороны, то, наверное, сказал бы, что мои шансы заиграть в большом футболе были пятьдесят на пятьдесят. Особой техники у меня не было, но было здоровье, я хорошо читал игру и играл головой. Моя задача на поле была простой: отобрать мяч и отдать его ближнему партнёру, который мог лучше организовать атаку.
Подкат всегда был верным моим другом, без него я не представлял, как играть в футбол. Меня сложно было обыграть, поэтому я мог решать задачи персональной опеки. В целом тогдашний футбол был футболом характера: если ты боец, тебя брали в команду. В современном футболе это уже устарело, и таким игрокам, как я, сейчас было бы очень сложно.
— Можно ли сказать, что игра головой была одной из ваших сильных сторон?
— На втором этаже я выигрывал почти всё. Умел быстро оценить ситуацию, ловил момент и обычно опережал оппонентов.
«Появление футболиста «Динамо» в баре или ресторане считалось недопустимым»
— Когда вы пришли в «Динамо», кто сначала показался вам самой колоритной и самой авторитетной персоной?
— На тот момент самой авторитетной фигурой в «Динамо» был Олег Лужный, а также Сергей Шматоваленко. Если не ошибаюсь, тогда из-за границы вернулся Алексей Михайличенко, который вместе с нами провёл несколько тренировок.
— Дедовщину испытали? Что требовали старшие? Что запрещалось молодому?
— Всё было так же, как в любом другом коллективе. Нас никто не отправлял за пивом или семечками — мы и так сами ходили. Назвать нас очень дружными было бы преувеличением, но вне поля мы общались, дружили семьями, ходили друг к другу в гости. Именно так и формировался наш коллектив — на основе общей клубной структуры. На первом месте всегда был результат, и от него определялись наши отношения и на поле, и вне его.
Президент «Динамо» Григорий Суркис был максимально заинтересован в результатах и имидже клуба, поэтому уделял внимание практически каждой детали. Появление футболиста «Динамо» в баре или ресторане считалось недопустимым. На этом постоянно акцентировали внимание, особенно молодых игроков. Когда в начале карьеры у Андрея Шевченко, как и у многих молодых футболистов, случались ситуации, связанные с не самыми лучшими привычками, Йожеф Сабо пытался научить его основам жизни.
— Лобановский вернулся в «Динамо» в 1996 году. Помните его первое представление команде?
— Это было в конце года. Нас собрали, кажется, на клубной базе. Лобановский вышел и сказал буквально несколько фраз об изменениях и большой работе впереди — без пафоса. А уже через месяц, в январе, мы сдавали тест Купера в динамовском парке. Это была не столько физическая подготовка, сколько психологическое давление. В «Динамо» ты не мог расслабляться ни на минуту и постоянно должен был думать только о футболе.
— Известно, что Лобановский всегда собирал команду второго января.
— Двух дней празднования на Новый год спортсмену было вполне достаточно. Даже если он лежал под ёлкой навеселе, он должен был думать: через несколько дней — тест Купера. (Смеётся).
— Что запомнилось из первых тренировок у Лобановского?
— В первые дни, буквально неделю, всё было более-менее, а потом начался настоящий ад. Ты всё время куда-то бежишь, прыгаешь, переворачиваешься. Ничего не успеваешь осознать, времени просто нет, тем более задавать вопросы.
— Какими были первые замечания от Лобановского?
— Лобановский был над процессом и наблюдал за всем сверху. У него было достаточно помощников, которые объясняли игрокам, что и как нужно делать. Сегодня футболист может подойти к тренеру и спросить, почему не играет, и получить ответ. Раньше такого не было. Если бы ты осмелился так спросить, уже бы покинул базу и завершил карьеру. Когда Лобановский говорил, что в твоей игре что-то не так и надо подумать над этим, ты понимал: если не сделаешь выводы, конкурент уже стоит за тобой.
— Лично вы как реагировали на такие слова?
— Спокойно. Со мной не нужно было говорить дважды. Тот футбол, в который мы играли, строился на характере, жёсткой борьбе и подкатах — его просто называют бей-беги. И в таком футболе я, наверное, выглядел довольно убедительно.
«За Леоненко вступился Григорий Суркис, но Лобановский сказал: «Пусть побудет во второй команде»
— Боялись ли футболисты «Динамо» Лобановского?
— Боялись, как любого руководителя. Это было нормальное управление, в котором к каждому находили свой подход. Объясняли последствия и давали выбор. Тех, кто не выполнял требования, переводили в «Динамо-2», как случилось с Виктором Леоненко. За него вступился президент Григорий Суркис, но Лобановский сказал: «Леоненко — классный футболист, но пусть пока побудет во второй команде». Никто не мог спорить — система действовала именно так. Была ли она хорошей или плохой — другой вопрос, но она работала.
— То есть Григорий Суркис хотел, чтобы Леоненко остался в первой команде?
— Наверное, они обсуждали эти вопросы между собой. Григорий Михайлович не сразу стал тем президентом, которым мы его знаем сегодня, и не сразу достиг тех высот, которые имеет сейчас. Тогда он ещё только учился, начиная с нуля, осваивал практически всё — и менеджмент, и способы управления, и руководство людьми. Впоследствии появились новые возможности, в частности и продажа футболистов, и там уже сформировались другие правила игры.
Фишка команды Лобановского заключалась в том, что он не подбирал покорных людей, а приглашал настоящих профессионалов, которые могли иногда ему возражать, чтобы была дискуссия, полемика. Это не делало тебя плохим, ты просто был другим. Свою правоту Лобановский доказывал через футбол и футболистов.
— Что могло развеселить Лобановского? Вы видели его улыбающимся?
— Да, видел. Помню, как он улыбнулся, когда мы все перед матчем с «Манчестер Юнайтед» постриглись «под ноль».
— Вы с Валерием Васильевичем Лобановским родились в один день. Как обычно в «Динамо» отмечали дни рождения?
— В мой день рождения обычно было три тренировки: утром — зарядка, днём — первая беговая тренировка, вечером — вторая. Три тренировки, как три буквы в имени «Ада» — так звали жену Лобановского. (Смеётся). После ужина мог зайти Александр Чубаров с тортиком и сказать: «С днём рождения тебя!». Я благодарил, но никаких эмоций уже не было. Поскольку это были зарубежные сборы, которые по традиции проходили в немецком Руйте (у Александра Головко день рождения 6 января, — прим. ред.), посидеть где-то с ребятами не получалось — всё было под строгим контролем.
— А что футболисты дарили Лобановскому в такой день?
— Не помню и придумывать ничего не хочу. К таким моментам относился равнодушно и особого внимания на это не обращал.
— Именно Лобановский назначил вас капитаном команды?
— Нет, капитана выбирала команда. Принцип был простым: если коллектив доверяет игроку, Лобановский это решение поддерживал. Для меня это была большая ответственность. Это был не совсем типичный выбор, ведь я не был лидером ни в раздевалке, ни за её пределами. В то же время на футбольном поле я никому не давал спуску — ни себе, ни другим. Возможно, именно за эту готовность брать на себя ответственность и был сделан такой выбор.
— Говорят, Лобановский мог предложить игроку написать состав на матч. Обращался ли он с этим к вам как к капитану?
— Валерий Васильевич прекрасно знал, какой состав выставит на ту или иную игру — решение у него уже было. Так что мы могли написать что угодно. Нельзя сказать, что так происходило перед каждым матчем, но сам факт был приятен — тренеру было интересно услышать твоё мнение. В то же время это был один из элементов управления командой. Но в футболе коллективная ответственность не работает: в команде должна существовать чёткая иерархия, и если ты главный тренер, ты отвечаешь за состав.
«В 23:00 на базе «Динамо» выключали свет — это было полным абсурдом»
— Каким был обычный недельный цикл команды?
— По стандартному графику мы заезжали на базу за два дня до матча, позже — уже за день. Когда в течение недели к матчу чемпионата добавлялась ещё и игра в Лиге чемпионов, график становился значительно интенсивнее. В случае воскресного матча чемпионата домой мы могли съездить только на один день. Во вторник снова собирались на базе, в среду играли, после матча возвращались туда же. До середины дня четверга выехать с базы не могли, потому что проходили все восстановительные и медицинские процедуры. А уже на следующий день снова заезжали на базу, потому что впереди был очередной матч чемпионата.
— В день матча каким был распорядок дня?
— День матча начинался с зарядки — пробежка и разминка, если игра была после четырёх. Немного позже мы завтракали, потом тренеры могли позвать кого-то на индивидуальную беседу по тактике. Дальше обед, отдых, перекус — и команда отправлялась на игру.
— Кто в «Динамо» был вашим самым близким другом?
— В моей жизни самым близким человеком и настоящим другом всегда была жена. В «Динамо» же это скорее были товарищи. Говорить о дружбе в классическом смысле сложно: почти всё время мы проводили на базе, и отношения формировались преимущественно на партнёрстве. В повседневной жизни в начале карьеры самым близким был Виталий Косовский и его семья. Юрий Калитвинцев жил рядом, так что время от времени мы встречались и общались. Позже ближе познакомились с семьёй Кардашей и Андреем Гусиным.
— С кем из партнёров вы чувствовали себя наиболее комфортно на поле?
— С Ващуком. Он был именно тем партнёром, на которого можно было полностью положиться. Мы играли рядом в центре обороны и вдвоём «вычищали» всё. Вне поля наше общение было минимальным — только «привет» и «пока». Зато на поле между нами существовало полное взаимопонимание. Именно так и работает футбольная химия, когда ты читаешь партнёра, а он тебя, и всё происходит автоматически.
— Если на базе появлялось свободное время, чем футболисты обычно его занимали?
— Играли в бильярд и карты, иногда — в теннис. Больше особых развлечений не было. Иногда мы устраивали посиделки, слушали интересные истории, шутили и смеялись от души. Когда на базе установили большие телевизоры, появилась возможность проводить время перед экраном.
— Из этих игр — теннис, карты, бильярд — во что вы играли чаще всего?
— Я больше времени уделял книгам.
— А какие книги вы любили читать больше всего?
— Я читал всё подряд — от «Властелина колец» до книг об аутогенной тренировке.
— Были ли в «Динамо» моменты, которые вам не нравились или раздражали?
— Это было уже на новой динамовской базе, когда нам выключали свет в 23:00 — полный абсурд. Опять же, это вопрос управления командой, которое должно было подстраиваться под современные реалии. Футболисты уже были другими, в команде появились легионеры. Нужно было думать о людях, учитывать их психологию и потребности.
Ситуация изменилась, информации стало больше, и все работало иначе. А тут тебя пытаются втиснуть в старые рамки — выглядело это странно и несолидно. Ты взрослый человек, а тебе вдруг говорят: «Ложись спать». Конечно, это вызывало вопросы.
«Я практически не спал перед игрой в Лиге чемпионов, а после нее — еще двое суток без сна»
— Вы были участником многих напряженных матчей. Были ли в вашей карьере игры, о которых вы можете сказать, что это было настоящее безумие?
— Если вспоминать игры со знаком минус, то это домашний матч «Динамо» с «Баварией» 3:3 и поединок сборной Украины со Словенией 1:2. Это были сумасшедшие матчи — те, в которых соперника нельзя было отпускать, но мы его отпустили. Со знаком плюс — матчи с «Арсеналом» 3:1, «Реалом» 2:0 и «Барселоной» 3:0, 4:0.
— Какими были ваши впечатления от первых матчей в Лиге чемпионов?
— Мой дебют в Лиге чемпионов состоялся в составе «Таврии» против ирландского «Шелбурна». Впервые пришлось играть на стадионе без беговых дорожек — маленькое поле и близкие трибуны давили на нас все 90 минут. Голова шла кругом от непрерывных забросов мяча в штрафную площадь. Я постоянно бросался в подкатах, весь был исцарапан, как гладиатор, но ничего — выстояли.
— Вам удавалось спать перед игрой и после нее?
— Перед игрой я плохо спал, а после матча практически двое суток не удавалось заснуть. Лишь потом я приходил в себя, но напряжение в нервной системе еще некоторое время оставалось и переносилось на следующий матч чемпионата.
— Среди матчей со знаком минус вы назвали игру против «Баварии». Что помешало «Динамо», которое вело в счете 2:0 и 3:1, одержать победу и получить высокие шансы на финал Лиги чемпионов?
— Просто «Бавария» оказалась сильнее, хотя мы в том сезоне тоже играли на высоком уровне. В двух матчах мы были на равных, но они лучше реализовали свои моменты. Если бы Косовский забил четвертый мяч и мы не пропустили те два гола, счет мог бы быть 4:1. Но произошло иначе: мы не забили, а они ответили двумя голами. В итоге счет стал 3:3.
— С каким настроением вы ехали на ответный матч в Мюнхен?
— Было понятно, что нужно вырывать победу. В то же время мы осознавали, куда едем и какой будет поддержка на стадионе у «Баварии». Не могу сказать, что мы не верили в победу, но было ощущение, что до этого мы уже что-то упустили. В Мюнхене все решил невероятный гол Баслера. Это был непростой рубеж в жизни, и выйти из этой ситуации было очень тяжело.
— В 1997 году «Динамо» успешно прошло групповой этап и вышло в четвертьфинал. Что, по вашему мнению, не сложилось в ответном матче против «Ювентуса»?
— Общее впечатление от двух матчей такое: в первой выездной игре мы не должны были рассчитывать на очки, тогда как дома должны были брать свое. Но вышло наоборот: во втором тайме киевского матча «Ювентус» забил нам все, что осталось незабитым в первой игре. Мне показалось, что Марчелло Липпи был тем тренером, которого Валерий Лобановский очень уважал.
Речь не шла об опасениях, но к работе Липпи и игре «Ювентуса» он относился с особым вниманием. Ответный матч сначала не предвещал для нас ничего плохого. До 65-й минуты игра была равной при счете 1:1. Сказать, что итальянцы нас переигрывали, точно нельзя.
— Как вы объясните то, что произошло в заключительной четверти матча?
— Дальше все решила мастерство итальянской команды. В середине поля все эти звезды футбола — Зидан, Дешам, Дель Пьеро, Конте — настоящие монстры. Конечно, было обидно, но сильного осадка этот матч у меня не оставил. Были поражения, которые расстраивали больше.
— Помните ли вы, как «Ювентус» забил последний гол в киевском матче?
— Гол забили из-под меня с левого фланга. Кто именно пробивал, уже точно не вспомню — Дель Пьеро или Индзаги (это был Дель Пьеро, — прим. ред.). Казалось, я успел накрыть оппонента, но он сумел нанести крученый удар в дальний угол — без шансов для Шовковского. Но я учился на таких моментах и становился лучше. По крайней мере, мне так казалось.
— Как Индзаги, несмотря на невысокий рост, смог забить дважды головой после подач с угловых?
— Индзаги — нападающий одного касания, настоящий завершитель атак. Если он делал больше двух касаний, для него это уже была проблема. На поле он словно хищник постоянно искал свободные зоны вокруг штрафной площади и мастерски открывался под фланговые передачи. Очень неприятно было с ним играть.
— Вы подошли к Индзаги после игры, чтобы обменяться футболками. Удалось ли вам получить ее?
— У меня есть темно-синяя футболка Конте точно. Мы с ним обменялись после матча в Киеве. Полосатой футболки, в которой «Ювентус» играл в первом матче, у меня точно нет.
— Камеры зафиксировали, как СуперПиппо жестом показал, что обмен футболками будет за пределами поля.
— Да. Мол: «Иди погуляй, посмотри, где ты, а где я». (Смеется). Это так не работает. Если тебе сразу на поле футболку не дают, то в туннеле или микст-зоне уже никто их не снимает. Когда играли с «Манчестером», я у Андрея Несмачного взял футболку Бекхэма. Он обменялся с ним прямо на поле, а я говорю ему: «А ну отдай сюда, ты еще молодой». (Смеется).
«Разговор с Лобановским был коротким — он дал понять, что я подвел команду»
— Когда вы всей командой постриглись налысо перед матчем с «Манчестером», что вы хотели этим сказать?
— Это был вызов самим себе — встряска. Мы хотели доказать, на что способны как команда.
— Что предшествовало этому решению?
— Мы неудачно начали групповой этап в Лиге чемпионов. На выезде уступили ПСВ — 1:2, хотя после первого тайма вели в счете. После этого в аэропорту у меня состоялся довольно долгий разговор с Григорием Михайловичем Суркисом. Мы обсудили, что нас ждет впереди, что команде стоит сплотиться и действовать вместе, и что мне как капитану нужно донести это до ребят.
Потом в самолете мы с партнерами по команде договорились провести встречу, чтобы все проговорить. Собрались там, где обычно собираются футболисты. Посидели, пообщались, попили чай, кофе, ну и немного с градусами. История умалчивает, кто именно предложил закрепить наш разговор не кровью, а лысинами. Мы посмеялись, кивнули друг другу и разъехались по домам.
— Что было дальше?
— На следующий день был звонок. Спрашивают: «Ты где?». Я отвечаю: «Собираюсь на тренировку, начало в 11». — «Мы же вчера о чем-то договаривались, ты капитан». Сели, поехали — и все побрились в одном месте. У Димы Михайленко была шикарная шевелюра, и он сказал, что не будет участвовать. Однако за компанию он все же немного подстригся. Потом мы всей компанией, веселые после процедуры, приехали на тренировку.
— Кто первым и как отреагировал на ваши прически?
— Игорь Михайлович Суркис, увидев нас, сказал: «Вы что, с ума сошли?». Мы посмеялись и поднялись наверх — на разбор и установку. Первая реакция Валерия Васильевича была короткой: «Вам это не поможет». Потом добавил: «Я планировал выставить другой состав, но если вы такие мушкетеры — играйте, волосатых я на поле не выпущу». Как по мне, нам этот жест со стрижками помог. В матче с «Манчестером» мы выглядели достойно, сыграв вничью 0:0.
— После игры с «Ливерпулем» вас дисквалифицировали на два матча. За что именно?
— Если не ошибаюсь, мои действия в отношении Эмиля Хески расценили как расизм. В том матче я очень удачно сыграл против англичанина, не дал ему ничего сделать. По габаритам он напоминал Янкера, но был резче и мощнее, больше похож на нынешнего Лукаку. У нас постоянно возникали столкновения, толчки, удары и словесные оскорбления. Слово «фак» обязательно звучало во время этих перепалок.
После того как прозвучал финальный свисток, я хотел пожать ему руку, однако в ответ услышал нецензурные слова. Я ударил его по щеке, как это выглядело, но на самом деле ударом это не было — я просто отмахнулся. Потом по дороге в раздевалку мы еще с ним поспорили в коридоре. Но он здоровый бугай, два метра ростом, так что драться с ним я не собирался — он бы меня легко побил.
— Когда вы узнали, что пропустите следующие два матча с «Боруссией» и «Боавиштой»?
— На следующий день Виктор Кашпур подошел и сказал: «Зайди к Васильевичу». Я спросил, в чем дело, и услышал, что мне дали дисквалификацию на два матча — якобы за оскорбительные слова в адрес Хески. Честно говоря, это показалось странным. VAR тогда не существовало, были только камеры, которые могли зафиксировать разве что физический контакт. Интересно, что подобные ситуации для Хески были обычными. Где бы он ни играл, он регулярно обращал внимание на негативное отношение к себе.
— Что вам сказал Лобановский?
— Разговор с Лобановским был очень коротким — он дал понять, что я подвел команду.
«В трансляции сказали, что мы проиграли «Арсеналу», приехал домой, жена меня успокаивает, а я говорю: мы же вничью сыграли»
— Часто ли вам приходилось сталкиваться с грязными приемами форвардов соперника?
— Конечно, у каждого форварда был свой арсенал, мягко говоря, не совсем чистых приемов. Например, Кирстен еще до приема мяча мог несколько раз толкнуть тебя, ударить в печень и даже плюнуть.
Сначала я не понимал, что происходит. Потом понял, что в таких ситуациях нужно уметь постоять за себя. Это была жесткая борьба в единоборствах между защитником и нападающим, которая не прекращается на протяжении всего матча.
— Насколько сложно вам было играть против габаритных нападающих — в частности Карстена Янкера?
— Когда против тебя играет форвард весом под 100 килограммов, а ты весишь 76, сдерживать такого соперника чрезвычайно сложно. Хочешь ты этого или нет, а он постоянно идет в контакт и пытается продавить.
— Именно он помог «Баварии» не проиграть в Киеве?
— В том матче я играл не совсем так, как нужно было. В противостоянии с ним следовало играть только на опережение. Третий гол, который Янкер забил, я помню как собственную ошибку.
— В Лиге чемпионов вы забили три гола — и все головой. Помните, кому забивали?
— Помню только гол в ворота «Арсенала» на «Олимпийском». Он мне понравился. Олег Лужный подал мяч, я хорошо выпрыгнул и точно пробил.
— Были какие-то неожиданные моменты во время матчей Лиги чемпионов?
— Запомнился курьез из матча на Уэмбли с «Арсеналом». Мы проигрывали 0:1, но уже в добавленные минуты Сергей Ребров забил и сравнял счет. Однако в трансляции, как я понимаю, сказали, что мы проиграли. Мобильной связи так, чтобы она была у всех, тогда еще не было. Я приехал домой, и жена начала меня успокаивать, мол, ничего страшного, что проиграли. А я говорю: да нет, мы же 1:1 сыграли.
— Вы застали период, когда в «Динамо» начали массово приезжать легионеры. Остались ли у вас какие-то воспоминания о ком-то из них?
— Практически все легионеры в «Динамо» были прежде всего качественными спортсменами. Хорошие ребята с амбициями, неуступчивые в единоборствах, настоящие на поле бойцы. Это именно то, что было главным для киевского «Динамо».
— Кто был самым интересным персонажем среди них?
— Персонажей хватало — достаточно вспомнить балканцев. Ерко Леко был по-спортивному злым. На тренировках от него доставалось всем, никого не щадил. Когда он приехал в «Динамо», сразу заявил: «Вы мне не интересны. Я здесь, чтобы играть, поэтому буду биться за свое место в составе». Мы понимали, что надо себя защищать. Иногда на тренировках случались стычки и разборки.
Были, конечно, вопросы, когда в команду приехали россияне — Герасименко, Мамедов. Отдельная тема — вратарь Филимонов. Я так понимаю, его брали для того, чтобы создать конкуренцию среди вратарей. У Филимонова был опыт выступлений в Лиге чемпионов, что делало его нужным игроком для нашей команды. Мы принимали всех нормально. Вопросов по поводу веры или цвета кожи вообще не возникало.
— Вам как капитану приходилось кого-то из них ставить на место?
— Они и так все хорошо понимали. Это были, скорее, вопросы культуры, которые мы пытались им прививать. Это и общие собрания после матчей — ресторан, неформальное общение. Однако не все это воспринимали.
— Какой разговор состоялся между вами и Кахой Каладзе?
— Это был общий разговор после того, как мы все постриглись налысо. Говорил не только я — высказывалась вся команда. Мы знали, что Каладзе переходит в «Милан», хотя он считал, что это большой секрет.
— Какую позицию вы пытались ему объяснить?
— Мы сказали ему, что пока он в команде, должен профессионально относиться как к тренировкам, так и к матчам. Не надо беречь себя — надо работать. Каха нормально это воспринял.
«Я ехал в «Ливерпуль» подписывать контракт, а вышло, что я лишь один из игроков на просмотре»
— Расскажите о вашей поездке в «Ливерпуль». Сколько времени вы там провели?
— Я находился в «Ливерпуле» около недели. Там у меня всплыло немало вопросов: коммуникация, менеджмент, тренерские нюансы. В «Ливерпуль» меня приглашал один тренер, но на момент моего приезда команду уже возглавлял другой — француз Жерар Улье. Мы встретились в ресторане, посидели, поговорили. Он говорит: «Приходи на тренировку». Я спрашиваю: «Какие тренировки?». А он отвечает: «Ну как какие? Кроме тебя, к нам приехало много людей». Думаю, вот тебе и на. Я ехал в «Ливерпуль» подписывать контракт, а вышло, что я лишь один из игроков на просмотре.
— Вы тренировались вместе с «Ливерпулем»?
— Да, я был на базе 3-4 дня. Не могу сказать, что там было что-то чрезвычайное. Команда готовилась к матчам боксинг-дей (это был конец декабря 1998 года, — прим. ред.). Во время тренировок с «Ливерпулем» все шутя опасались, что я своими подкатами могу убить Майкла Оуэна. Со мной вместе ездил генеральный секретарь «Динамо» Василий Бабийчук, который, вероятно, занимался трансферами и одновременно был переводчиком. Потом ко мне в «Ливерпуль» приехала жена, и оттуда мы вместе полетели отдыхать на острова. А потом вернулись домой.
— Правда ли, что «Динамо» оценивало ваш трансфер в восемь миллионов долларов, а «Ливерпуль» вместо вас купил камерунца Сонга за четыре?
— Я этого не знаю и не имею больше информации, чем вы. Я ехал в «Ливерпуль», уже попрощавшись с «Динамо», поэтому никаких вопросов у меня не возникало. То, что услышал, приехав туда, стало для меня новостью. Я считал, что меня просматривать не нужно, ведь вместе с командой уже два года играл в Лиге чемпионов.
Думал, приеду туда, договоримся. Меня либо оставят там, либо я поеду домой, а потом присоединюсь к сборам команды. Когда началась вся эта суета, стало понятно — это лажа. Я развернулся и уехал домой. Футбол для меня на этом не закончился.
— После возвращения в «Динамо» состоялся ли у вас разговор с Лобановским относительно всего, что произошло?
— Личного разговора с Валерием Васильевичем не было. Он попросил Игоря Михайловича Суркиса поговорить со мной. Мы поговорили, я сказал, что все понимаю, и вернулся в «Динамо» с большим желанием работать дальше. Я быстро включился в работу, и уже весной мы играли в полуфинале Лиги чемпионов. Я не жалею, что вернулся в «Динамо» — после этого у меня был очень яркий период в карьере.
— А что это была за история с «Болтоном»?
— У меня была травма, перенес операцию и начал восстанавливаться. Была надежда, что в конце августа — начале сентября смогу вернуться на определенный уровень, в частности международный. Но меня не включили в заявку на еврокубки. Я не понял этого решения. Для меня это был последний сигнал: надо уезжать. Когда появился вариант с «Болтоном», я без колебаний согласился, потому что перспектив в «Динамо» уже не видел.
— Какие впечатления остались от той поездки?
— То, что произошло с «Болтоном», было очень забавным. С одной стороны, казалось, что у клуба есть менеджмент, а с другой — приезжаешь в аэропорт, а там тебя никто не встречает, добирайся сам. Хорошо, что там оказался агент Владимира Бесчастных. Я посмотрел на него — лицо вроде славянское. Подошел, поинтересовался.
Он сказал, что ждет Владимира, который прилетает с отдыха, а дальше они, как и я, едут в «Болтон». Я спрашиваю: «Можно я с вами?». Дальше мы уже вместе тусовались. Зашли в раздевалку «Болтона», посмеялись. Один из тренеров спрашивает меня: «А ты на какой позиции играешь?». Говорю: «Если хотите, могу встать в ворота». (Смеется). Потом они похвастались, что у них лучшая кухня в АПЛ. Мы зашли на их суперкyхню. Ну что сказать… мягко говоря, обычный «Макдоналдс». Я сказал, что они не бывали на базе «Динамо». Если бы видели, какая там кухня, что бы сказали о своей?
— Как проходил ваш просмотр?
— Сначала был Йо-Йо тест — почему-то именно его они нам давали (это кратковременные рывки высокой интенсивности с периодами восстановления, — прим. ред.). Я его пробежал и говорю: «Ну что, пошли на тренировку?». А они: «Нет, после такого теста нужно остановиться». В «Динамо» такой тест для нас был лишь разминкой. Тренером у них был Сэм Эллардайс, я с ним почти не разговаривал. Перед тренировкой он подошел, поздоровался и спросил, откуда я. Было понятно, какое у меня было состояние после очередной разочаровывающей поездки за границу.
«Вряд ли игрок сборной Словении повторил бы такой удар даже за сто попыток»
— Вы провели более 50 матчей за сборную Украины. Считаете ли свою карьеру в национальной команде успешной?
— Думаю, что да. Единственное, чего не хватило, — вместе со сборной попасть на финальную часть чемпионата мира или Европы. Мы делали все возможное на групповом этапе, несколько раз были близки к цели, но решающего шага так и не сделали.
— Поначалу вам было неудобно в раздевалке национальной команды?
— Да, особенно когда тебя впервые вызвали. Все для тебя новое, рядом ребята, которые уже давно играют вместе. Там все эгоисты в хорошем смысле слова, и каждый стремится чего-то добиться.
— Когда вы были ближе всего к попаданию на большой футбольный форум?
— Конечно, это было, когда играли со словенцами. Не могу сказать, что мы испытывали какую-то эйфорию от того, что в плей-офф нам досталась именно Словения, но почему-то решили, что эту команду можем пройти довольно легко. Это при том, что главный тренер Йожеф Сабо и его штаб постоянно подчеркивали серьезное отношение к сопернику.
— Вы забивали первыми в обоих матчах, но потом пропускали довольно курьезные голы. Как это объяснить?
— В первой игре была ошибка, но обвинять в этом Шовковского, думаю, не стоит — он пытался как можно лучше сыграть. Непонятно, как мяч, летевший почти с центра поля, по такой невероятной траектории залетел в ворота. Вряд ли игрок сборной Словении повторил бы такой удар даже за сто попыток.
1999-й год для нас был настоящей катастрофой. Все, что летело, попадало в наши ворота: рикошеты, чирки, отскоки. Потом, понятно, говорили о снеге и мячах, которые якобы были не те. Если проиграла команда, сразу ищут причины снаружи — в полях, мячах или погоде. Но футбол для всех одинаковый.
— Во втором матче плей-офф против Германии шансов совсем не было. Почему?
— С первых минут немцы навязали прессинг, скорость и агрессию. В результате нас просто переехали.
— После первого тайма счет был 0:3. Что вам в перерыве говорил Лобановский?
— Он говорил, что надо себя уважать, что важно забить гол, хотя бы один. При этом он никогда на нас не кричал и не повышал голос. Нам и так все было понятно. Рассчитывать на положительный для нас результат уже не приходилось.
— Какой матч за сборную вы считаете для себя лучшим?
— Сложно назвать один конкретный матч. Возможно, домашний поединок с Норвегией, когда мне удалось полностью нейтрализовать их форварда Джона Карью. Это был пример того, как центральный защитник должен относиться к своей работе.
— В последний раз вас вызвал в сборную Олег Блохин?
— Да, это был его первый сбор во главе национальной команды. Тогда за сам вызов в сборную платили определенные деньги, плюс дарили фотоаппараты — было приятно. Мы съездили в Ливию, сыграли там вничью, я вышел на поле с капитанской повязкой, и на этом моя история со сборной завершилась.
— То есть разговора о вашем будущем в сборной у вас с Блохиным не было?
— Это отдельная тема, которая и до сих пор актуальна. Речь идет о взаимоотношениях между тренером и игроком. Я считал, что мне могли бы просто позвонить, ведь определенное время я провел в сборной и был капитаном. Было бы хорошо пообщаться и получить объяснение, что и как. Но тогда я думал как футболист и не лез в мотивы тренера. Понимал, что формируется новая команда и что в ней уже есть более сильные, чем я, игроки. Но между тренером и футболистом должен быть диалог. По крайней мере сейчас, если бы я был на месте тренера, я бы действовал именно так.
«Когда ты нужен «Динамо» — ты играешь, если нет — дорога открыта»
— Когда вы почувствовали, что настал момент уйти из «Динамо»?
— Это ощущение появилось еще до смерти Валерия Лобановского, в сезоне 2000?2001 годов. Я был измотан постоянным напряжением. Команда менялась, менялись и отношения. В коллектив пришли легионеры с другими контрактами и другим подходом к работе. Все эти, на первый взгляд, мелкие моменты постепенно накапливались, и от этого просто устаешь. Я чувствовал, что где-то провел неудачную игру, где-то сыграл не так, как хотелось.
Конечно, признаться самому себе в этом было сложно. Думаю, что в руководстве «Динамо» это уже обсудили между собой и все решили, просто не знали, когда и как сообщить мне об этом. А дальше случилась трагедия. Мы поехали на матч в Запорожье, и именно там Валерию Васильевичу внезапно стало плохо прямо на тренерской скамейке.
— Можете вспомнить тот день в Запорожье, когда у Лобановского случился инсульт?
— Был обычный весенний день, с грозами и скачками давления. Матч хорошо складывался для нас — все время вели в счете. А потом — остановка. Все остальное мы слышали и видели косвенно. Приехали домой… Потом мне позвонил Игорь Михайлович Суркис. Говорит: «Саша… так и так — Васильевич умер. Команду будет готовить Алексей Михайличенко».
— Как смена тренера повлияла на вашу роль в команде?
— Все, что я умел, я уже отдал команде. Возникла ситуация, когда я, скорее, больше мешал, чем помогал, потому что требовал больше внимания к себе, как любой футболист на завершающем этапе карьеры. Но это «Динамо», здесь все очень просто: пока ты нужен и интересен — играешь, если нет — дорога открыта.
— Вы отыграли в «Динамо» почти девять лет. Чем та команда отличалась от нынешней?
— Я не знаю нынешнее «Динамо» изнутри, только наблюдаю со стороны. Чтобы понять, что происходит в команде, нужно чувствовать ее атмосферу, дышать этим воздухом. Нужно понимать, на чем руководство делает акцент и как оно видит стратегию, ведь без четкой стратегии ничего не получится. А стратегия, по сути, — это деньги. Сейчас этот проект не ошибочный, а просто несовершенный. Результаты это подтверждают, а цифры, как известно, всегда без эмоций.
«Когда в Китае шел дождь, на поле нельзя было выходить, вместо футбола шли играть в теннис»
— Вы уехали в Китай, чтобы заработать?
— Не совсем. Финансовая составляющая не была больше той, что я получал в «Динамо». Я еще не думал завершать карьеру — хотелось играть дальше. «Динамо» больше не видело во мне необходимости, а переходить в другой украинский клуб я не хотел. Поэтому Китай стал необходимым шагом, чтобы не потерять свой уровень. Я жил мыслями и надеждой, мало ли что, может, попаду на чемпионат мира 2006 года. Хотя я прекрасно понимал, что на Китай мало кто обращал внимание: ты уезжаешь туда — и о тебе быстро забывают.
— Почему вы провели в китайском клубе недолгое время?
— По большому счету, хорошим футболом я там смог насладиться только два месяца. Клуб «Циндао Этсон», в котором я играл, был среднего уровня: и по менеджменту, и по уровню футболистов, и по отношению к работе. Это общеизвестная истина: в слабой команде даже сильный игрок редко подтягивает других вверх, чаще сам опускается до уровня коллектива, который постоянно борется за очки и выживание.
— Как бы вы охарактеризовали жизнь в Китае?
— Китайцы — люди спокойные и сдержанные. Но что-то планировать с ними очень непросто — все постоянно откладывают то на завтра, то на послезавтра. Город, где я жил, европейского типа. Море рядом, промышленности мало и население небольшое по их меркам. Сняли мне хорошие апартаменты в гостинице. Те полгода, которые я там провел, оставили у меня приятные воспоминания.
— Были ли какие-то минусы жизни для вас в Китае?
— Ранняя осень приносила постоянные туманы. Дороги перекрывали, аэропорты не всегда функционировали. Поэтому, если ты выезжаешь на игру, можно было неделю «кататься». Также были проблемы с едой — приходилось искать, что подходит. С желудком у меня периодически случались проблемы.
— А где же вы питались?
— В основном — в европейских ресторанах при гостиницах. В гостинице, где я жил, стоимость номера включала один прием пищи в день — либо завтрак, либо обед. На верхних этажах подавали шведский стол, а второй этаж занимал кабаре-бар с русской столовой и поварами. Тем не менее, раз в месяц у меня возникала тошнота, и с этим ничего нельзя было сделать.
Были моменты, когда мы приезжали куда-то и вся еда была настолько острой, что я просил отдельное блюдо для себя. Помню, однажды рядом не было ничего, кроме МакДональдса, и мне оттуда принесли курицу с картошкой. Я говорю: «Вот это именно то, что надо».
— Как бы вы оценили уровень чемпионата Китая, инфраструктуру и условия тренировок?
— В 2004 году в Китае все быстро двигалось вперед: стадионы, поля, тренировочные базы, аэропорты — все было лучше, чем у нас в тот период. Две-три китайские команды имели сильных легионеров, в частности балканских и румынских игроков. Уезжая в Китай, я думал, что буду играть там на опыте. Но реалии оказались другими: там я впервые бежал 10 км без остановки — полное безумие!
Когда я чувствовал, что мне нужно еще поработать, и пытался тренироваться самостоятельно, мне это запрещали. Меня даже могли наказать. Если шел дождь, на поле выходить было нельзя, так что мы шли играть в теннис вместо футбола.
— Почему все-таки решили вернуться домой?
— В Китае я был один, без семьи. Жить одному было очень тяжело, даже несмотря на прекрасные условия — горы, море, уютные маленькие домики. За полгода в команде сменился тренер, и уже зимой я вернулся домой. Когда меня увидел Йожеф Йожефович Сабо, он удивленно спросил: «Ты еще футболист?».
«Я провел с Фоменко лишь одни сборы, и этого мне хватило»
— Решение завершить игровую карьеру далось вам тяжело?
— Нет, на самом деле все было очень просто. Я был готов к этому еще после возвращения из Китая. У меня были серьезные проблемы со спиной, но я вытягивал благодаря хорошим врачам и массажистам, которые мне помогали. В Китае даже китайцы не смогли решить мои проблемы со спиной. Когда я вернулся сюда, меня буквально за месяц поставили на ноги. Я еще был готов играть, поэтому поехал в Симферополь к Олегу Федорчуку.
— Что чувствовали, когда снова вернулись в «Таврию»?
— Мне было интересно. За всю карьеру я столько не общался с тренером, как с Федорчуком. Наверное, и ему было интересно послушать, что я мог рассказать. В то же время я узнавал у него о новых методах и подходах к тренировкам. На тренировках мы очень много работали с мячами, и это был очень полезный для меня этап.
— Почему Олег Федорчук проработал в «Таврии» только один сезон?
— На второй год в клубе все изменилось. Новым президентом «Таврии» стал Сергей Владимирович Куницын, который решил пригласить Фоменко вместо Федорчука. Я провел с Михаилом Ивановичем только одни сборы, и этого мне хватило. Я не хотел возвращаться в «Динамо» 90-х годов, когда надо было прыгать лягушками по песку. Об этом я откровенно говорил.
У меня было достаточно опыта, чтобы понимать, что делать, а что нет. Поэтому просто не подписал контракт, и все. Меня хотели отстранить от работы. Я приехал в Киев, переговорили, и мне дали спокойно доиграть сезон. После чего я оставил футбол.
— Когда были игроком, думали ли о том, чтобы стать тренером?
— Честно говоря, нет. На этапе игровой карьеры никто не готовит себя к тренерству. И если вам рассказывают другое — не стоит этому верить.
— Почему, по вашему мнению, так много воспитанников Валерия Лобановского выбрали его путь?
— В этом нет ничего удивительного — все закономерно. Спортсмен живет две жизни: одна — в спорте, вторая — вне спорта. Завершив спортивную карьеру, человек часто ищет себя заново. Вроде бы есть и силы, и определенные ресурсы — кто сколько смог сохранить. Но решающим становится не это, а понимание собственных сильных сторон — того, что ты на самом деле умеешь и знаешь. Думаю, почти все после завершения карьеры пробовали себя в разных направлениях, но со временем возвращались к тому, что действительно любили и что их увлекает.
«Думал, что за три месяца смогу создать боеспособный коллектив, способный дать результат, но ошибся»
— Вы сейчас тренируете команду Второй лиги. Насколько для вас это интересно?
— Не могу сказать, что это для меня особый интерес. Это просто новый опыт, который нельзя получить ни из книг, ни от других людей. Работа с командой Второй лиги держит меня в тонусе. В то же время замечаю такую ситуацию: в команду приходят ребята, которые прошли этап детско-юношеского футбола, они говорят, что имеют желание и считают себя футболистами, но по факту это еще не спортсмены. Им не хватает базовых вещей: характера, желания вести борьбу, выносливости и понимания игры.
Пробелов настолько много, что это откровенно поражает, в какой ситуации мы сейчас находимся. Я не осознавал этого, пока не начал работать непосредственно с такой группой ребят. Думал, что за три месяца смогу создать боеспособный коллектив, способный дать результат, но ошибся. По сути, мы создаем искусственные условия для того, чтобы они не проигрывали.
— То есть, чтобы решать определенные задачи, вам не хватает мастеровитых футболистов?
— Однозначно могу сказать: есть игроки, с которыми никак нельзя работать, хотя они уже в команде. Селекция идет во время чемпионата, и другого варианта нет, кроме как оценивать их в матчах. «Диназ» — это муниципальный клуб, и бюджетные средства выделяет община, так что мы работаем с теми игроками, которые есть. Но ребята, воспитанники общины, не готовы сразу попасть в профессиональный футбол — Вторую лигу.
— Как вы строите свои отношения с футболистами?
— Через работу и через то, что футбол — это жизнь, а команда — ваша семья. Я здесь как ваш помощник, а не друг. Тренер никогда не должен быть слишком близким к игрокам — это моя точка зрения, поэтому я держу определенную дистанцию. У меня есть помощники, которые находятся ближе к игрокам. Я сразу говорю ребятам о системе: на первом месте команда и самоподготовка. Дальше — хоть «дом взорви». Если вы готовы ради футбола отказаться от определенных вещей, добро пожаловать. Мы готовы поддержать во всем. Да, зарплаты небольшие, но реалии сейчас таковы.
— Вы больше жесткий или мягкий тренер?
— По-разному. Могу быть и жестким, и мягким — в меру. Когда этого требуют обстоятельства, становлюсь максимально жестким. В то же время для меня на первом месте стоит человек-спортсмен. Если я вижу в ком-то потенциал и перспективу развития, такому игроку уделяю больше внимания.
— Во время матча вы все время на эмоциях. Почему так происходит?
— Потому что с этими ребятами по-другому невозможно. Нужно постоянно ходить с зажигалкой, потому что иначе они гаснут. Свечи плохие. (Смеется). Ты рассчитываешь на определенный замысел и под него выпускаешь состав, но выходят не те, кто лучше, а те, кто есть. Начинается игра, а у тебя уже два-три футболиста не работают, и со скамейки запасных некем усилить команду.
Поэтому пытаешься доставать то, что у тебя есть. Это эмоции — эмоции вовлеченности, веры в игроков и желания им помочь. Такие всплески эмоций реально забирают много здоровья. Два-три дня после этого мне тяжело, чувствую истощение, но по-другому нельзя. Когда тренер полностью отдает себя, те ребята, кто действительно хочет, это чувствуют. И в управлении командой это помогает.
— Зато после матча в вашей раздевалке царит тишина. Это ваш принцип — говорить с командой без крика?
— Как говорил один из поэтов, слова которого часто цитировал Валерий Лобановский, к победе и поражению надо относиться одинаково (это перефразированная формула из стихотворения Редьярда Киплинга «Заповедь»: «Если ты способен встретить Триумф и Крах и относиться к ним одинаково», — прим. ред.). С опытом я научился именно так относиться к результату.
— Рассматриваете ли вы возможность работы с командой Премьер-лиги?
— Да, конечно. Я сейчас могу говорить об этом спокойно, понимая свои текущие обстоятельства: война, семья, родители-переселенцы. Из-за этого мне нужно оставаться рядом с ними, здесь, дома. Но тренерство у меня в крови и в голове — это часть меня. Премьер-лига для меня не вопрос.
Тем более, что сейчас там играют три-четыре команды, которые ничем не отличаются от клуба, с которым я работал два года назад и против которых мы играли в Первой лиге. Ни одна из них, мягко говоря, сильно не проваливается среди элиты — все хорошо понимают, как работает Премьер-лига.
— А вас никогда не приглашали на должность главного тренера киевского «Динамо»?
— Был момент во время моей работы в сборной, когда меня приглашали, но не на должность главного тренера, а как помощника, по-моему, Олега Владимировича Блохина.
— От кого исходила эта инициатива?
— Насколько я помню, инициатива исходила от Игоря Михайловича Суркиса, а со стороны главного тренера ее не было. На тот момент моя тренерская карьера складывалась довольно успешно. Я возглавил молодежную сборную Украины, так что личной необходимости переходить в «Динамо» помощником главного тренера не было. У меня тогда не было достаточного опыта работы в клубе, были и личные моменты относительно того, с каким тренером работать, однако приглашение от «Динамо» поступило.
Александр Петров
Подписывайтесь на Dynamo.kiev.ua в Telegram: @dynamo_kiev_ua! Только самые горячие новости
